Последняя должность К.В. Уханова перед должностью председателя Исполкома Моссовета — управляющий «Главэнерго». Он был выдвинут на нее как способный организатор в 1922 году. Здесь Уханов проработал три года, и вот постановление Московского комитета ВКП (б) и пленума Моссовета от 17 мая 1926 года: «Принимая во внимание огромный рост работы Московского Совета и его роль как столичного Совета, работа которого является наиболее сложной и ответственной, а потому требующей постоянного руководства со стороны председателя Совета… Избрать на этот пост тов. Константина Васильевича Уханова».
Москва в то время, естественно, не была такой, какой ее видит читатель сегодня. Еще не была построена гостиница «Москва», Охотный ряд стоял низенькими строениями, сохранившими еще кое-где вымытые дождями вывески бывших лавочек и магазинчиков; вдоль Тверской, слева и справа, тянулись невысокие каменные дома, а двух-, трехэтажные домишки, в большинстве деревянные, обмазанные, как это часто делалось в Москве, глиной, чтобы выглядеть каменными; над Зарядьем кружили стаи голубей — этот уголок старой Москвы стоял еще нетронутым, с возвышающейся стеной, которая как бы отделяла Китай-город от жизни столицы.
Но уже начинали думать о том, как сделать Москву самой красивой столицей мира. В своем стремлении к «благоустройству» города уже намечали к сносу исторические памятники и сооружения, а кое-где уже и рушили дома, связанные с именами великих сынов России, уничтожали постройки, созданные гением русских зодчих.
Особенно не везло церквам. Сносили церкви на Арбате и Волхонке, на Покровке и в Замоскворечье. В 1930 году в Москве был запрещен колокольный звон. «Теперь мы сносим — горя мало. Какой собор на череду?» — писал Демьян Бедный.
Уничтожалась история, рушилась старина…
Академик А. Щусев, участвовавший в разработке плана «Новая Москва», предупреждал, что если отнять у Москвы старину, то «она сделается одним из безобразных русских городов». Но кто слушал?
Главным видом транспорта в Москве оставался трамвай. Всегда переполненный, он вез пассажиров и на подножках, и на прицепах. Для москвича проезд на трамвае от одного места до другого, куда ему было нужно, час-полтора считался нормой. Трамваи ходили и по Арбату, и по Манежу, они гремели и перед Большим театром, нередко создавая «трамвайные пробки». Вовсю действовал гужевой транспорт, который возил не только пассажиров, но и вывозил готовую продукцию с фабрик и заводов, развозил товары по магазинам.
Над Москвой нависал печной дым, везде напоминали о себе городские свалки… Летняя пыль тяжелым слоем лежала на заборах и ставнях, и только иногда, после теплого дождя, дышалось легко.
На окраинах города не было водопровода, действовали уличные водоколонки; только одна треть московских зданий имела канализационную сеть; количество трамвайных вагонов не превышало 1200 единиц, автобусов — 160, таксомоторов — 120.
Обо всем этом и начал говорить новый председатель Моссовета Константин Васильевич Уханов. «Не круто ли берется за дело недавний «красный директор»? — замечали некоторые. — Чтобы поднять все это, нужны опыт, знания, энергия…» Правда, энергию председателю Моссовета не занимать, отмечали все, но вот знания…
Он и сам понимал, что для того, чтобы руководить, нужны знания, потому и углубился по ночам в книги, брошюры, технические, социальные, общественные и другие исследования; не стеснялся спрашивать, когда чего-то не понимал.
Однажды даже поставил в тупик начальника экономического отдела Моссовета, когда заговорил с ним о новых методах повышения рентабельности предприятий на основе хозяйственного расчета. Начальник был явно не готов к такому разговору и откровенно признался:
— Мне нужно во все это как следует вникнуть, Константин Васильевич… Я не готов отвечать вам…
— Вникайте, вникайте, — серьезно ответил ему председатель Мосгорисполкома. — Хотя, мне кажется, что вы-то уж давно должны были в это вникнуть…
— Вникайте! — повторил он еще раз и добавил: — Через неделю разговор продолжим.
Смущенный и пораженный начальник экономического отдела ушел.
В кабинете К.В. Уханова часто можно было видеть ведущих ученых, архитекторов, инженеров, строителей, а один раз там появился директор Малого театра Владимир Константинович Владимиров…
— Приглашаем вас, Константин Васильевич, на премьеру театра. У нас 22 декабря премьера пьесы Тренева «Любовь Яровая», — сказал он.
Председатель Исполкома Моссовета усадил директора театра в кресло, попросил секретаршу принести чаю.
К.В. Уханов любил этот театр. Еще когда работал председателем исполкома Совета Рогожско-Симоновского района, познакомился со многими его артистами, которые приезжали в район с концертами, с выступлениями перед рабочими. Он даже тогда начал вести переговоры с руководством театра о создании в районе постоянного филиала Малого театра, где артисты Дома Островского могли бы непосредственно общаться с новым зрителем.
Разговор с директором пошел о театре. Владимиров жаловался на недостаток средств, на слабое финансирование театра.
