В этот же день он купил томик стихов поэта и всю ночь читал, некоторые даже учил наизусть.
Они встречались каждый день и говорили обо всем: о жизни, о природе, о Москве… Узнав, что он председатель Моссовета, она даже испугалась, как-то по-другому посмотрела на Константина, но, увидев необыкновенную теплоту в его глазах, сказала:
— Наверное, это трудно…
— Не легко, — ответил он. — И мне хочется, чтобы ты всегда была со мной рядом.
Вскоре Татьяна Митрофановна приехала в Москву и стала его женой.
…Медленно, но все-таки менялась Москва.
Вот уже отступил Сухаревский рынок, он отброшен с площади вниз, к Садовой, в особо огороженное место. Здесь он сгнивал понемногу… В 1930 году рынок был совсем закрыт. Встали уже каркасы будущих заводов, возводится на Страстной площади здание для редакции и типографии газеты «Известия», на Тверской — Центрального телеграфа; заложены и строятся жилые дома в Дорогомилове, в Лефортове, на Плющихе… Помимо отдельных домов, сооружаются целые жилые микрорайоны. Их строят на месте пустырей и ветхих домов на Большой Серпуховской и Мытной улицах, на Шаболовке, в районе Дубровки…
Жилой комплекс на улице Усачева, возведенный по проекту архитектора А. Усачева, стал одним из первых. «Конечно, облик домов скромен и прост, рассуждал про себя Константин Васильевич, — но вместе с тем в них удобные двух- и трехкомнатные квартиры… К тому же школа, детский сад, амбулатория рядом…»
Расширялись улицы, благоустраивались дороги… Правда, не всегда радовала пестрота дорожных покрытий — нередко на одном и том же проезде можно было видеть и асфальт, и брусчатку, и булыгу. «Но что делать?.. Не хватает средств, — продолжал рассуждать председатель Моссовета. — Главное, людям удобнее стало ходить, да и ездить лучше…»
Он радовался, что, наконец, удалось избавиться от услуг немецкой фирмы «Ленц и Ко» и американской компании «Сибрук», которые брали на себя обязательства по договорам «навести зеркальный асфальтовый глянец на московских улицах». Договоры с ними были заключены еще до того, как он стал председателем Моссовета. Иностранные специалисты оказались в этой работе несостоятельны, и с ними распрощались. «Надеяться нужно только на самих себя… А самим нужно делать все хорошо…»
Критическое отношение ко всему, даже к своей деятельности, было отличительной чертой характера К.В. Уханова. «Ну, какая она белокаменная? Видно, в шутку кто-то назвал ее как-то…» — часто думал он, смотря на приближающуюся Москву, когда ехал утром на работу из Серебряного бора, где ему как председателю Моссовета была выделена дача. «А зачем мне дача?» — спросил он тогда услужливого работника управления делами, который сразу же после его назначения председателем Моссовета сказал ему о даче. «Как зачем? — удивился тот. — Самому с семьей жить… Гостей принимать… Не в квартире же вы будете принимать уважаемых гостей…» «Каких гостей?» — снова не понял Константин Васильевич. «Как каких? Сам товарищ Сталин может приехать…»
Сталин действительно будет у него на даче, как будут и другие члены Политбюро. Будет там и А.М. Горький.
Встреча с Горьким ему запомнилась особенно.
…После обеда все вышли на улицу подышать свежим воздухом. Писатель отделился от всех, пошел по аллее, легко опираясь на палку, потом вернулся. Он остановился, посмотрел на верхушки высоких деревьев, которые качались в такт набегающему ветерку, и взглянул через забор туда, где-когда-то была дача Ф.И. Шаляпина. Алексей Максимович смотрел долго, а затем, закурив и выпустив изо рта тонкую струйку дыма, произнес:
— Говорил Федору, не уезжай из России, а он не послушал. Уехал… Вот и мыкается сейчас по заграницам…
— Думаете, мыкается? — спросил Константин Васильевич.
— Конечно, мыкается. Русский человек не может жить без России, без Москвы…
И взглянул на К.В. Уханова:
— Вы много хорошего сделали для Москвы, для людей… И вам спасибо за это.
Похвала писателя даже смутила, сразу же захотелось что-то ответить, возразить, что ли, но он помолчал — продолжал переживать то, что сказал Горький.
На К.В. Уханова смотрели одни с восторгом, другие совсем по-другому. Не все любили Константина Васильевича, даже из тех, кто бывал у него на даче. А за что, впрочем, не любили? За непосредственность, прямоту, за активность, за работу, которая — что там ни говори, — а ему удавалась.
Работы между тем становилось все больше и больше. Не сразу все получалось, со многим приходилось бороться, многое доказывать. Вот совсем недавно на одном совещании пришлось, как говорится, с пеной у рта убеждать в необходимости использования различных видов более дешевых материалов взамен дефицитных и дорогостоящих.
— Не везде надо для покрытия крыш пользоваться таким ценным для нас материалом, как железо, — говорил он. — Следует шире применять черепицу, рубероид…
— Что же вы предлагаете? Заводы черепицей покрывать? — насмешливо раздалось из зала.
— Я говорю о разумном использовании железа, — тут же парировал В.К. Уханов. — Не везде его надо применять.
