Все изменилось после нападения разбойников: с трудом удержавшись в последний момент, чтобы не запустить в чью-то мерзкую рожу огненным шаром, Тин принял боевую стойку, выработанную многолетними тренировками, сделал первый выпад и неожиданно ощутил небывалую легкость. Впервые в жизни он осознал, что слова наставника о том, что меч есть продолжение руки воина, — не метафора и не иносказания, а самая что ни на есть простейшая истина. Которую, впрочем, не поймешь, пока не вступишь в свой первый — настоящий, а не учебный — бой.
Вскоре, правда, легкость сменилась усталостью, да и ранение не способствовало тому, чтобы чувствовать себя всесильным. Хорошо еще, что закончилось все достаточно быстро. Но главное, он успел понять для себя очень важное: что вполне способен обойтись без магии даже в критической ситуации, а не только в быту.
И с этого момента ему стало проще. Больше не тянулись руки сделать то, с чем вполне можно справиться обычными способами, пусть чуточку более хлопотными и менее удобными, но… Живут же как-то люди, которым не досталось магического дара? И не жалуются.
А когда Дин нашел себе друга своих лет и увлеченно осваивал искусство стрельбы из духовой трубки, Тин легко справился с ревностью и радовался за младшего товарища. Правда, и присматривать за ним не забывал, наученный горьким опытом.
Однако остаток пути прошел гладко — ни нападений разбойников, ни внутренних конфликтов в караване. Впрочем, тут целиком заслуга Тарнея, отца Лекши. Опытный караванщик, словно неким чутьем ведомый, своевременно появлялся там, где обычная словесная перепалка, какие нередко случаются в пути, грозила перейти в нечто большее. Появлялся — и споры стихали как по волшебству. Тарней мог найти ключик к каждому.
На прощание он отозвал Тина в сторону и доверительно-тихим голосом сказал:
— Ты мальчика-то береги. У вас с ним особенная связь, пути ваши переплетаются.
— А ты откуда знаешь? — удивился Тин.
— Вижу я такие вещи. Объяснить не могу, а — вижу.
— Это дар такой?
— Может быть, и дар, — неопределенно ответил караванщик, а потом добавил: — вроде бы у меня по материнской линии древняя кровь в роду. Только спросить не у кого, — мужчина нахмурился, но лишь на короткое мгновение, потом снова улыбнулся Тину. — А мальчишку-то все-таки береги. И, ежели что случится, запомни: дом Тарнея Ласкача, на большом базаре спросишь — там всякий покажет. И для тебя, и для мальчика дверь всегда открыта будет.
— Спасибо! — от души поблагодарил Тин.
Это было очень приятно… и неожиданно. Непонятно, за какие заслуги такое щедрое предложение. Но все же чувствовалось, что исходит оно от чистого сердца.
Гостевой дом Тин выбрал, руководствуясь несколькими соображениями: район вроде относительно приличный, но не слишком дорогой, в самом доме было чисто и пахло хорошей едой — правда, на фирнейский манер, сдобренной слишком большим количеством специй, но ничего иного здесь все равно не сыщешь. Так что пришлось просто набрать побольше травяного питья, чтобы гасить пожар во рту и бороться с характерным послевкусием.
А вот бороться с тревогой у Тина получалось не слишком хорошо. Ему все казалось, что кто-то смотрит в спину, но стоило обернуться и — ощущение чужого пристального взгляда пропадало. Тревога, впрочем, никуда не девалась. И скрыть от Дин ее не удалось.
— Что происходит, Тин? — спросил мальчик.
— Сам не знаю, — честно признался тот, — беспокойно что-то. И чувство, будто кто-то в спину смотрит.
— У тебя за спиной никого подозрительного нет.
— Знаю, — вздохнул Тин, — но ничего не могу с собой поделать — все время так и тянет оглянуться.
За спиной и правда был всего один стол, за которым два торговца обсуждали тонкости будущей сделки. И уж на двоих парней по соседству они точно ни малейшего внимания не обращали. Дальше, за ними, висела узорчатая занавеска, отделявшая переход из гостевой части дома в служебную.
— Шевелится, — едва слышно шепнул Дин.
— Что?
— Занавеска шевелится. Наверно, оттуда и наблюдает кто-то.
— Мало ли… может, сквозняк просто, — не слишком уверенно ответил Тин. — Ты, главное, сам туда не смотри. Не подавай виду, что заметил. Доедай — и пойдем наверх, в комнату.
Зря он так сказал, потому что Дин, которому уже передалось его беспокойство, после этих слов есть вовсе не смог — поковырялся чуть-чуть в тарелке и отодвинул:
— Не хочу больше, — сказал извиняющимся тоном.
Настаивать Тин не решился, хотя сам был убежден, что неприятности лучше встречать на сытый желудок.
— Что будем делать, Тин? — все еще шепотом спросил мальчик, когда они закрыли за собой дверь снятой комнаты. — Уходить?
— Не думаю, что это разумно, — возразил Тин, — дело уже к вечеру, ночлег в такой час, не зная города, найти будет непросто… наверно… хотя… — Тин припомнил недавний разговор с караванщиком.
— Ну да, — согласился Дин, — а если мы сейчас сорвемся с места, то только привлечем к себе лишнее внимание. Только заселились, комнату оплатили… за сколько ты, кстати, заплатил?
— Пока за две ночи.
— Ну вот, заплатили вперед — и сбежали. Не просто подозрительные иностранцы, а очень подозрительные.
