11 августа – день солнечного затмения. В этот день мы с утра едем за продуктами, здесь на площадке возле магазина Женечка проявляет интерес к знаменательному событию, смотрит через специальные очки на прячущееся солнце. По возвращении к нам на замковый холм, где собралось множество любопытствующих, спешит домой: укрыться от всего внешнего, уйти в себя, в свою отдельность.
Идет август, и сил у Женечки не прибывает, скорее напротив: бегать становится труднее, и там, где лесная дорога идет в гору, Женечка переходит на шаг. Мы находим тому объяснение: это опять упал гемоглобин, такое уже бывало… Но очередной анализ показывает, что снизился не только гемоглобин, но и остальные элементы крови, и, что особенно тревожно, снизилось количество лейкоцитов. Доктор сокращает расстояния между визитами, что исключает нашу поездку в Италию. Нас начинает трясти, следующий анализ назначен на тринадцатое сентября.
Сентябрь. Мой день рождения, которого я научилась за три года страшиться. Женечка утром, входя ко мне в комнату: «За готовность Авраама принести в жертву Исаака – единственного сына – дано ему Божие благословение». Женечка рада бы подарить мне свою жизнь. Может быть, мне как раз и недоставало этой готовности, и был мне за то дан урок, страшнее которого нет.
Утро одиннадцатого сентября. Женечка с дурбахского огорода, возделываемого отцом, звонит доктору Шкловскому, только что вернувшемуся из отпуска. Осведомляется, состоится ли конференция, по теме которой писала тезисы, интересуется, поедет ли на нее доктор. Приглашает доктора в гости. О чем я? О Женечкином самообладании, стойкости, доверии к доктору Шкловскому.
Вечер одиннадцатого сентября. Женечка в своей маленькой дурбахской комнатке, в кресле. Обнимаю. Неожиданно горячие коленки. Нет, не может быть. Выхожу из дома, бреду по дороге, прощаюсь с Дурбахом, с надеждой.
Меряем температуру – 37,8. Оказывается, уже несколько дней болит горло.
Нет мотива стрелять в какого-то определенного человека, есть только один мотив – стрелять.
Тринадцатое сентября. Покидаем Дурбах, сдаем анализ крови: 8 % опухолевых клеток, глубокая цитопения. Женечка спокойно:
– Я это знала.
Я взрываюсь неистовым воплем:
– Женечка, хочу говорить с тобой!
– Еще поговорим.
И мое непростительное:
– Но у нас осталось мало времени!
Эти слова Женечка пропускает, не снисходит до них. В этот день Женечка сосредоточенно, вне суеты, стремительно, как собиралась когда-то в командировки, наводит порядок в чуланчике (в остальных комнатах и без того порядок, как это водится у Женечки), собирает и выбрасывает письма со словами «освобождение от энергий», на своей полке в красной тумбочке оставляет лишь желтую папку, в ней мои письмо и записка в больницу, статья по теме диссертации, тетрадь с конспектами научных работ и все документы. С помощью отца переставляет кровать подальше от двери, ведь придется много времени проводить в постели… Стрижет отца, мне делает косметическую маску, пока есть силы… Собранная, уравновешенная. Сравниваю, пытаясь понять, что же и как надо после себя оставить, впадаю в панику, мысли, движения постыдно хаотичны, бессмысленны, судорожны.
Телефон Женечка отключает вовсе. Я включаю его только тогда, когда звонить надо мне самой или когда мы ждем звонка терапевта. Отец едет с результатами анализа в госпиталь. «Ничего страшного, – говорят ему. – Мы сделали все, что могли».
Пятнадцатое сентября. Визит к доктору Мульвазелю. Завидев, бросаемся к нему, опередив Женечку. Он что-то бормочет, он еще не готов высказаться до конца, ясно одно – это рецидив. Женечка взрывается: ей нестерпима наша поспешность, суетность, мы сбили ее, нарушили внутренний настрой, теперь Женечка не знает, с чем ей идти к врачу, она убегает из приемной.
Разыскиваю Женечку, прошу прощения, ласкаюсь, успокаиваю, как могу.
Доктор Мульвазель направляет Женечку на пункцию костного мозга, назначает переливание крови. После переливания температура спадает. Женечка чувствует себя лучше, распрямляется, наполняется надеждой, вслед за Женечкой распрямляемся и мы. «Отчаяние взлелеет тень надежды». Мы надеемся, мы уповаем на то, что это, быть может, какая-то иная форма болезни, не такая свирепая, хроническая что ли.
На другой день пункцию костного мозга у Женечки брала молодая врач Алина, казалось бы, дружелюбно к нам настроенная девушка, обыкновенно беседовавшая с Женечкой на разные, не только медицинские темы. После взятия пункции рекомендуется полежать в горизонтальном положении около часа, что может предупредить последующую боль. Женечка многократно сдавала пункцию и прекрасно об этом знала. Но вот впервые милая девушка Алина забыла предложить Женечке полежать этот час в кабинете. И то не была случайность по Женечкиному мнению, которым она поделилась со мной дома, превозмогая боль. Алина уже знала о Женечкином состоянии еще до результатов пункции и полагала, что человека уходящего щадить не к чему.