Мы тревожные, светлые, пронзенные мгновением, отринувшие безнадежность. «Какая ты добрая и терпеливая», – говорит мне однажды Женечка с самоотверженной улыбкой. Как я благодарна тебе, Женечка, за эту ласку. На обратном пути Женечка с восторгом заглядывается на заснеженные Альпы.
Каждый человек – всегда рассказчик историй, он живет в окружении историй, своих и чужих, и все, что с ним происходит, видит сквозь их призму. Вот он и старается подогнать свою жизнь под рассказ о ней.
По возвращении, вечером того же дня, Женечка, не давая себе спуска, отправляется побегать в Оранжери. Приходит домой с измученным, потемневшим лицом: температура, озноб. Врач-терапевт прописывает жаропонижающие пилюли и антибиотики. Прижавшись друг к другу, лежим на Женечкиной кровати. Внезапно Женечка вскидывается: «Давай выберем фотографию (посмертную), у меня две на примете». Отвергаю с необычайной для меня решительностью: «Давай проживем сколько осталось спокойно, перед вечностью все сроки равны». Женечка с готовностью принимает, должно быть, ее убеждают не столько сами слова, сколь несвойственная мне решительность. Этот приступ болезни за неделю удалось погасить.
Предстоящие переливания крови Женечка решает делать в другой клинике, расположенной по соседству, да и встречаться с доктором Мульвазелем вновь Женечке «облом». Новый врач несколько обескуражен ее отказом от лечения; он пытается что-то осторожно предложить, но вскоре отступает. В конце концов, он не несет ответственности за столь «запущенный случай» и готов согласиться на регулярные переливания крови.
В этой клинике переливание крови Женечке делают в большом зале, тут же амбулаторно проводят и химиотерапию онкологическим больным. Мы с Женечкой задумываемся о тех, кто получает здесь свою «химию». Я замечаю, прежде всего, бодрость и жизнелюбие этих людей. Женечка же разделила их по возрасту: на пожилых, принимающих свою участь как естественную, и молодых, пытающихся спрятать свое отчаяние. Приметили мы – именно в силу его молодости – одного юношу, сидевшего неизменно с книгой. Женечка поведала мне о нем, что он живет в семье, прикрыт и защищен ею, насколько это возможно, учится, путешествует. Мы не знали, конечно, как у него обстояли дела, и все-таки рядом с нами он казался достаточно благополучным, если такое слово здесь вообще уместно. А о женщине, довольно молодой, свежей и нарядной, Женечка заключила как о потерянной, утратившей свой обычный мир и другого не обретшей.
Болезнь дала нам недельную передышку. Женечка понемножку лежит, понемножку сидит в кресле, иногда перемещаемся в гостиную на диваны. Читаю вслух рассказы Кортасара, английские сказки. Сказки нам очень нравятся. Первую сказку, «Медный кувшин», я начинаю читать вслух, а Женечка заканчивает уже сама, и, когда я интересуюсь, чем же там все закончилось, интригующе отвечает: «Дочитаешь и узнаешь». Со сказками так уютно – все необычное, страшное на миг сосредотачивается в них, а нам остается покой и безмятежность. «Жаль, что их не так много», – замечаю я.
Женечка – в ответ: «Спасибо, что они у нас есть». Сама Женечка читает Библию, по главке в день. «Больше в голове не укладывается», – комментирует маленькая. Однажды принимается за вышивание (приобретенное когда-то для меня, но мною не освоенное) и с присущей Женечке тщательностью ровными стежками стелет зеленый газон перед задуманным замком. Однажды слышу короткий перестук педалей тренажера. Женечка подолгу сидит в кресле, запрокинув голову, закрыв глаза. Мне хочется Женечку чем-нибудь занять, хотя теперь понимаю, что ничего важнее вглядывания в себя, в свою глубь – нет. Женинька как-то просит: «Хорошо бы какие-нибудь художественные альбомы и хорошо бы музыкальные диски, но чтобы была не оркестровая музыка, а сольное исполнение». Сольное исполнение просила Женечка – хотела слышать одинокий голос человека, столь же одинокого, сколь и Женечка. Приношу виолончель Ростроповича, скрипку Менухина и классическую гитару Лагойи. Слушаем не часто и с большим удовольствием виолончель. Порой смотрим маленькими порциями телевизор, и лишь раз – целый фильм от начала до конца: «Однажды в Бронксе». Он напомнил Женечке любимый с детства «Однажды в Америке». В то время в городе шел «Молох» почитаемого нами Сокурова. Женечка отправляла меня посмотреть: «И сама отвлечешься, и мне расскажешь». Часто вспоминаем. Лучшие годы – школьные. У Женечкиной подруги Оксаны – уютный дом, дружелюбные родители. Женечка подолгу живет у Оксаны летом на даче. Девочки вместе ездят в любимое Коломенское, ежедневно прогуливаются по бульвару. Там у Женечки с Оксаной своя «скамейка смеха», откуда они наблюдает за прохожими, пытаясь представить себе, кто есть кто.