Вспоминаем и других подружек. Надменная Алина царствовала во всех компаниях. Поначалу казалась недоступной, а затем потянулась к Женечке. Вместе они ездили на зимние каникулы в дом отдыха, где их навещали мальчики, среди них главная Женина школьная любовь – Дюша Каменский.
Алина с Женечкой в доме отдыха ежедневно гуляли вместе, и на узенькой тропке были вынуждены идти одна за другой. И однажды Алина сказала Женечке, когда была второй: «Давай поменяемся, а то ты загораживаешь мне панораму». Женечка говорила, что на этом их дружба закончилась. Потом Алина вместе с Женечкой поступила на социологический факультет, где, как полагала Женечка, своим поведением сковывала ее свободу. «Если бы не Алина, все сложилось бы в университете иначе», – считала Женечка.
Неожиданно вспыхнула дружба с замечательной Соней, которая писала стихи. Нам казалось, что Соня умеет жить ярко и одновременно тихо, нам казалось родной Сонина естественность, талантливость поведения, то, как Соня умеет не выплескиваться вся наружу. Соня однажды позвонила Жене во время рецидива и сказала: «Ты, наверно, думала, что меня у тебя нету, а я у тебя есть».
Был у Женечки друг Кирилл, привожу фрагмент Женечкиного письма к нему, написанного в пятнадцать лет:
Кирилл, сегодня такой необычный день, и я, кажется, похожа на маленького господина ван Шонховена, посылавшего Мятлеву свои фантазии, такие красивые, хорошие, но все равно грустные; а ты тогда получается – на самого Мятлева, ну пускай сегодня будет так, и еще похож на доктора Шванебаха своим бесконечным, совершенно безумным враньем, но, как сказано у Монтеня:“Brevis est institutio vitae honestae beataeque, si credas”[3]. А знаешь, я еще однажды была похожа на Александрину, впервые увиденную Мятлевым. Я как-то вечером, это было еще летом, заходила в Новороссийск, и там меня застал сильный дождь, все суетились, прятались под навесы и казались такими смешными и противными, что не хотелось делать то же, что и они, да и настроение было какое-то странное, кажется, я в тот вечер была без ума, и мне жутко захотелось почувствовать на себе эту небесную воду; сначала нервы были на пределе, но когда я промокла полностью и водяной холод достал до всех нервных клеток, то напряжение спало, а может быть, спало от того, что оказавшись в этом море, я на секунду очутилась в невесомости, а потом, в следующую секунду, стала Александриной, изваянной Булатом Шалвовичем, а еще потом все пропало. Несколько раз, будучи в абсолютном сознании, я пыталась попасть в какой-нибудь другой чудесный мир, и попав: «Non iam, se moriens dissoloi conque reretur; Sed magis ireforas, vestem que relinquere, ut angurs, Jauoleret, praelonga senex aut cornua cerous».
Но увы!
А помнишь, топ cher[4], мы были вместе (И у a si longtemps)[5]? А теперь je пе vous connais plus, vous netes plus mon ami, je vois que je vois fais dites[6]. Все меняется apres tout?[7] «И жизнь, как посмотришь с холод вн. вокр».
Что постоянно в мире? Кто избавленОт вечных смен? – Для них свободен путь.Ни радость, ни печаль не знают плена.И день вчерашний завтра не вернуть.Изменчивость – одна лишь неизменна!Mon dieu, jai peur![8]
