Все так умирают? полностью

Наш восторг перед Парижем и смущение перед таким детским восторгом, который, как казалось Женечке, совершенно неприличным образом обнаружился на Женечкиных парижских фотографиях. Обширная у нас была программа, а полюбились нам более всего остров Сен-Луи, Люксембургский сад и сад Пале-Рояль. Как-то раз мы с Женечкой разошлись в разные стороны – в тот час обеим хотелось побыть с городом наедине – и нечаянно встретились как раз в саду Пале-Рояль. Я предпочитала просто бродить по городу, куда глаза глядят, а Женечку притягивали достопримечательности, музеи: Дом инвалидов с гробницей Наполеона, собор Парижской Богоматери, д’Орсэ, Лувр, музей Пикассо, музей Дали, музей Мане, центр Помпиду, музей Родена. Думаю, без Женечки я в них просто-напросто и не побывала бы. Неутомимые мы были тогда, бродили с утра до вечера, так что брат о нас даже беспокоился. Женечка быстро по карте распознала все маршруты, сориентировалась в причудливой парижской подземке и уверенно вела меня за собой. Несколько раз Женечка заезжала в Сорбонну – осведомиться о возможности обучения.

Вот фрагмент из Женечкиного письма Паше из Парижа:

…Пашенка, наверное, думаешь, Париж обрек меня на вечную немоту. Я мечтала нырнуть в него поглубже, пропитаться насквозь всеми его прелестями (стать очень парижской), вместо этого торчу на поверхности, как поплавок, которому не хватает грузил. Если не пропитаться, так окаменеть на постаменте в Люксембургском саду вместо той, которая так напоминает некоторым красавицу М. Б. Вместо этого почти окаменела, рисуя тебе плис де Вош, к ней прилагается СПБ, чтобы ты оценил его «чудовищные ребра», а также, надеюсь, то, как я способна создать (нарисовать) прекрасное из тяжести недоброй (цитата), с последним, знаю, будет сложно согласиться, но согласиться было бы очень по-французски, поскольку здесь не принято возражать, следовательно, не принято говорить «нет», здесь популярно «да», хотя на слух оно воспринимается как отвержение желудком горчайшей отравы…

И из другого письма ему же: