Откровенно говоря, по телефону изредка отвечает женский молодой голос, который в сочетании с предметом научного интереса оставляет очень мало надежды. А как жить без надежды? Для того, чтобы иметь повод к нему приставать, приходится делать огромные переводы, от которых давно тошнит, и соглашаться с тем, что лучше не засчитывать их в качестве курсовой, хотя на нашем бредовом department это очень даже принято, а писать настоящую курсовую. Ну какой из меня ученый на самом деле! Он даже о Нью-Йорке не может говорить нормально. Якобы NY сам по себе ничего, но трудно воспринимать город, в который приезжаешь как турист, или за покупками, или просто пошляться. То ли дело город, где работаешь. Но при этом обаяние свое он скрыть не в состоянии, даже если старается, а эрудицией берет за живое, так что до следующего вторника не успеваешь прийти в себя. Если тебе интересно, почитай что-нибудь. Его зовут Покровский. Он пишет о Торо и Эмерсоне (особенно хорошо его предисловие к их книге из серии «Библиотека литературы США»), об американской философии, пока вышла книга только о пуританизме и «Лабиринты одиночества» – видите ли – по-моему, ничего особенного (последняя). Об одиночестве вообще попробуй напиши. А он в один несчастный момент полюбил Торо и решил сам попробовать. Хотя о любви писать еще сложнее, ее проще опошлить. Но одиночества все боятся и избегают, как могут, а любви почему-то нет <…> Питер лучше и Вильнюса, и Нью-Йорка, но не потому, что сам по себе такой замечательный, а потому, что в нем есть вы. В моем бедном сердце вы, рассредоточенные по каналу Грибоедова, улице Кустодиева, которой я никогда не видела, универу, Гоголя, Белогвардейской, или как ее там, оккупировали огромный кусок пространства, так что вас ничем не сместить. Но я и не пытаюсь, не подумай. А поездку откладываю, потому что этим козырным тузом придется крыть, когда в Москве совсем стану загибаться, а совсем еще не наступило.
(Или когда буду счастлива, чтобы было чем поделиться.) Ты же не откладывай, приезжай, ведь нет гарантии, что для тебя это такое же удовольствие. Заодно проверим.
Жду, целую крепко. Женя
Поэтому предполагалось, что наша поездка в Париж будет не совсем праздной. У нас была задача найти монастырь, где пребывали в изгнании влюбленные. По московским источникам, их изгнание проходило под сенью монастыря, что в пригороде Парижа, куда мы и совершили паломничество, успехом не увенчавшееся, поскольку никто из местных жителей этой истории не знал и не мог ни подтвердить, ни опровергнуть ее подлинности. Мы не слишком огорчились: Париж в мечтах о любви еще прекрасней.
