Давнишний Женечкин интерес приводит нас в музей ковров. Все в них пленяет Женечку: прекрасная покорность, готовность нам бескорыстно служить, цветовые соответствия, игра переплетений шелковых и шерстяных нитей, тайна орнамента, драгоценная ветхость. Мы проникаемся их чарами, поддаемся желанию дотронуться, войти в орнамент как в особую страну. Приходим в лавку, перед нами один за другим продавцом стелются ковры, один орнамент набегает на другой, картины оживают. Как труден выбор!
Вдруг вскидываемся обе – один ковер бесспорен, в нем все наше: орнамент, цветовая гамма, перекличка и разноголосица элементов. Продавец ковров красавец Марио (имя ему дала мама-итальянка, привезенная папой в родную Турцию) смотрит на Женечку. В этой комнате все очарованы: кто-то коврами, а кто-то Женечкой. Женечка и Марио долго и весело торгуются, и всерьез и понарошку, за всем этим – любовная игра. Марио нравится Женечкин азарт, ему «нравится Женечкино лицо», и он приглашает Женечку отпраздновать покупку в какой-то харчевне с местным колоритом. Женечка, несмотря на всю свою решительность, долго сомневается, стоит ли идти, потом – идти ли ей одной или взять меня. В конце концов идем вместе. И правильно делаем. Во всяком случае, ускользнуть от настойчивого поклонника, не смутившегося моим присутствием, было не просто. Мы не огорчаемся своей незадачливостью. Это просто незнание местных нравов и маленькое приключение в придачу к ковру. Ковровый орнамент для нас – ключ к постижению загадочного пространства города. Едем на пароходике на острова. Неожиданно мы попадаем в лето, в Стамбуле не столь заметное: вокруг цветы, экзотические зеленеющие деревья, благодать солнечного теплого дня. С одного острова можно видеть другой, еще более привлекательный. Острова аукаются, зовут, манят нас. В угловом кафе, где мы лакомимся кофе с пирожным, таинственная дама строчит длинное письмо, а может, и вовсе роман. На ней синий макинтош и странные башмаки, она напоминает нам какого-то сказочного персонажа. Аппетит приходит во время еды: на острове тоже есть ковровая лавка, и мы выбираем еще один ковер. Здесь все более чинно и благопристойно, азарту негде разгореться. Интеллигентный сдержанный продавец, получивший образование в Германии, заносит Женечкины координаты в какую-то толстую книгу и расспрашивает нас про Москву; ему интересно было бы в ней побывать. Что же, мы не против, милости просим. Возвращаясь с островов, с моря любуемся городом, по-новому представшими перед нами стремительными, полными страсти, рассекающими небо минаретами мечетей.
Роемся в развалах с украшениями, что на берегу Босфора – удовольствие чрезвычайное. Украшения такие, как мы любим – «варварские», какие ценил Модильяни. Высоко над нами воздушный, парящий, перекинутый через Босфор мост, соединяющий Европу и Азию.
Летом 1994 года я живу в Переделкине и каждый вечер поджидаю свою маленькую с работы. Женечка ужинает, мы гуляем по поселку, засматриваемся на сосны, сидим на лавочке у железнодорожного полотна, провожая поезда.
Маленькая укладывается на раскладушке и решает задачки для предстоящего экзамена TOEFL. Женечке здесь так нравится, что она даже заготавливает объявление о съеме дачи на круглый год.
Начало сентября 1996 года. Мы едем в Переделкино на два дня. Лежим на пригорке за родником, смотрим в небо, перед нами качаются длинные тонкие золотистые ветви березы.
Женечка и раньше в уютные минуты просила: «Расскажи, как я была маленькой». Вот и теперь я рассказываю.
Женечка родилась маленькой, весом 2970 грамм, ростом 49 см. Когда Женечку первый раз принесли, во мне сразу вспыхнуло: «лепесток розы». И не ведая об этом, Женечка долгие годы собирала сухие лепестки роз в старую соломенную, окаймленную бисером, бабушкину шкатулку.
Маленькая Женечка звалась еще Мисюсь – по чеховскому рассказу «Дом с мезонином». А потом возникло еще одно имя – Муся, еще лучше – маленькая Муся. Женечка полагала, что в честь Цветаевой. Наверное, так, только как-то бессознательно, потому что такого своего намерения не помню.
Женечка первый день дома, в своей кроватке, глазки открыты и устремлены в неведомое.
Женечка в голубом байковом мешке, с соской во рту, беспокоится во сне, просыпается, ищет меня глазами, опять засыпает.
В ярком, цветном конверте несу румяную Женечку-крошку на руках в поликлинику. Мы так близко, глаза в глаза.