Все так умирают? полностью

Никаких тебе, Пашенка, эротических картинок не будет. Все они слились в одну картинку, когда я открывала свой очень толстый альбом для рисования, подаренный заботливым дядюшкой любимой племяннице-пленнице, о талантах которой можно судить уже по одному первому листу – единственному изрисованному во всем альбоме, единственному, вероятно, теперь на многие годы вперед. На нем нарисована спина; не она одна, конечно, – несколько кустиков, выложенных кирпичами, клетчатая ограда, спинка (не спина) скамейки, целая колоннада, если имеющая отношение к какому-то ордеру, то скорее к дорическому. Рисунок закончен еще меньше, чем незаконченный СПБ, но главное – спина, в нее-то и слились мои эротические картинки. Теперь я знаю, чья это спина, – героя эротических картинок. (Последнее предложение написала Варя Звягина, пока я грызла ногти.) С этой спиной я промучилась изрядно, сейчас понятно, что не зря: мало того, что она откровенно смахивает на твою, ей к тому же достает (не недостает, а именно достает) одной детали – хвоста. Черт! Только этого мне не хватало. Дело в том, что рисовала я себе садик Palace-Royal, и гораздо интереснее было рисовать колонны, а не чьи-то каменные спины, но не моя вина, что кому-то пришло в голову втиснуть между колоннами несчастную статую, которой я пририсовала хвост. В действительности, с того места, где я сидела, казалось, что несчастный, подставивший свою спину, прежде чем окаменеть, садясь на постамент, тепла ради постелил на него тряпку, край которой я старалась изобразить, край которой теперь выглядит вылитым хвостом.

На острове Сен-Луи, в одном из старых узких домов на набережной Бурбонов, Женечка мечтательно облюбовала себе жилье для предстоящей жизни в Париже, как делала всегда в новых для себя городах, пытаясь найти и порой находя близкое, родное душе, место. Набережные Женечку всегда влекли.

Нередко мы ходим гулять в Булонский лес, благо квартира брата расположена совсем неподалеку. Огибаем озеро, идем к Шекспировскому саду или переплываем на пароме на крошечный игрушечный островок, где расхаживают павлины и цветы собираются в нарядные, огненно-красные клумбы. Тишина и порыв, уживаясь, соперничали в Женечке, в путешествиях усиливалось и то и другое, а потому возрастало и противостояние. Женечка умела смотреть внутрь себя сквозь призму внешнего мира. Спустя два года выпало мне по приглашению брата побывать в Париже вторично. Чары, источаемые городом, померкли, не были очевидны для меня.

Очевидно было другое: он был прекрасен для меня только в нашей с Женечкой совместности, в нашем общем восхищении и воодушевлении. Первой и главной моей заботой на этот раз было порадовать Женечку красивыми подарками. Внезапно в январе 1994 года мы отправились с Женечкой в турпоездку в Стамбул. Первое впечатление: город не скрывает своей изнанки, начинки, вырвавшегося на улицы сырьевого изобилия кожи, тканей, мануфактуры. Облик города правдив, правдив сам город. Из темноты, смутных красок, промозглости и уныния узкая улица выводит нас к необычному, загадочно сотворенному пространству площадей, деревьев, дворцов, мечетей. Море местами серое и будничное и тут же, безо всякого перехода, волшебно-аквамариновое. Как в волшебную пещеру, попадаем в сокровищницу восточного базара с коврами, вазами, тканями, украшениями, экзотическими сладостями.

Это бутафория? Нет, мы уже поверили городу. Все вместе чудесно, да только сосредоточиться на чем-то одном невмочь, глаза разбегаются.