Я недавно прочитала «Историю бедствий» Абеляра, мой капитан, мне казалось, что Вам должна нравиться эта книга. Чем? Начиная тем, что, сбежав из монастыря, он удалился в пустынь, где выстроил из тростника и соломы молельню и жил в полной скромности, подобно Сынам пророческим, которые строили себе хижины вблизи Иордана и, оставив города и шумные скопления людей, питались ячменной крупой и полевыми травами, подобно пифагорийцам, любившим уединение, или Платону, избравшему для занятий своей Академии виллу, удаленную от города и пораженную чумой, подобно Торо, поселившемуся в шалаше на Уолдене, подобно его биографам, и не только из соображения уединиться, многие из философов оставили многолюдные города и загородные сады, с их тучной почвой, пышной листвой деревьев, щебетанием птиц, зеркальными источниками, журчанием ручейка и многими соблазнами для зрения и слуха, не желая, чтобы роскошь и изобилие приятных впечатлений ослабили твердость души и осквернили ее целомудрие. В самом деле, бесполезно многократно взирать на такие вещи, которые когда-то пленяли тебя, и подвергаться воздействию тех предметов, лишение которых ты переносишь с трудом! А Элоиза! Грандиозный отказ.
О социологии и Покровском из письма Оле Митрениной:
Олечка, кажется, я больше всего в жизни люблю получать письма. Чем я заслужила посланные два тобою? Но они совершенно не подробные. Ты не меньшая лентяйка. В Москве, кстати, тоже весьма тоскливо. Письма я писать не умею, поэтому получаю очень редко. До подруг не дозвонишься, все дружно решают личные проблемы, максимум, на что их хватает, – высказывают на одном дыхании свои новости, а потом пропадают неизвестно насколько. В университете разговоры еще более бабские. Соперницы, измены, аборты – бедняжка советская социология. Ей все время не везло. В начале века социологи были столь маломощные, что читали только французов с немцами, да пересказывали их. Этим русская социология бессовестно ограничивалась.
Потом она прослыла продажной девкой, которой нигде не давали прохода, еще позже привлекла внимание к себе таких же продажных, как и она сама (вроде меня). Хотя есть и другие крайности. Из-за этих крайностей приходится жить от вторника до вторника. Потому что в этот день в универе, соизволяет появляться мой так называемый научный руководитель. Оля! Все при нем, но, кажется, есть один недостаток. Правда, я не уверена. Короче, он помешан на науке до умопомрачения. Кроме того, последний «предмет его интереса» – одиночество.
