Женечка была тиха и созерцательна, деятельна и решительна, Женечка могла и умела все. Могла зарисовать пленивший пейзаж, мастерски фотографировала, играла на фортепьяно и гитаре. Могла воодушевить на капитальный ремонт квартиры, принимать в нем участие; освободить дом от хлама, впустив в него воздух; обустроить дом, с редким вкусом населив его мебелью, пледами, коврами, посудой, кухонной утварью; безукоризненно организовать пространство всей ли квартиры, полки ли с книгами или безделушками; безупречно делала уборку; выращивала цветы, с особой придирчивостью относясь к цветочным горшкам; могла разобраться с любым бытовым и электроприбором, с сантехникой. Четко и стремительно собиралась в дорогу в многочисленные командировки; не гнушалась никакой работы.
Вспоминается школьная практика в какой-то из больниц, где Женечка взяла на себя труд нянечки, брезгливо отвергнутый одноклассниками. Где бы ни работала Женечка, всегда относилась к своему делу творчески и ответственно.
Женечка думала, говорила и писала только от себя, ничего заемного, никаких общих мест не допускала.
В людях разбиралась безошибочно, в большей мере, однако, в их слабостях, пороках, душевном уродстве. Восхищалась редко, и чаще, пожалуй, умом, искренностью, воодушевлением, великодушием, преданностью.
Людей одержимых, преданных делу, идее, человеку Женечка выделила даже в особую когорту – называя их людьми с «горящими глазами». Со всеми Женечка держалась на равных, смело, с достоинством, но без надменности, по-детски открыто.
Женечка ни к кому из людей не бывала равнодушна: человек либо принимался с уважением и это уважение несомненно ощущал, ибо допускался за заветную черту, либо отвергался с неприязнью, в которой тоже не мог сомневаться.
Умела Женечка резко оборвать отношения и могла быть ласковой, как никто.
В отношениях с людьми царили искренность, прямота, бескомпромиссность, доходящие до резкости, которые представляются поразительными при той сложности характера и гибкости ума, что могли бы допустить или оправдать любые повороты и изгибы поведения. А у Женечки было ровно так: изощренный, мощный ум и детская, доверчивая, не знающая колебаний честность, полная неспособность к лицемерию и предательству.
Никакого лукавства, жеманства, детских или потом женских уловок, ни в большом, ни в малом.
Женечку не заводили чужие провокационные упреки, она не отвечала глупостью на глупость, так же распаляясь. Ее ответы, если она хотела быть колкой, были как сто игл против укуса комара, но главное – часто переводили разговор в другую плоскость, так что вспыльчивому собеседнику приходилось и в гневе задумываться над своими словами во избежание столь чувствительных ответных залпов. Женичкин гнев, а он случался, не заводил Женечку так далеко, чтобы в ссоре с дорогими людьми не думать о последствиях. Женечка была отходчива, но легкомысленное или жестокое слово из уст близкого человека оставляло в ней тяжелые, страшно долго не заживающие раны.
Тут считаю уместным привести фрагмент письма ко мне Паши: