А
Женечка никогда не уничижалась, не носила в себе чувства вины, верила в свою звезду, такой верой иногда вызывая у меня замешательство, удивление, и всегда – уважение. Верила в свои силы, когда работала над курсовыми и дипломом в Университете, когда сдавала экзамен TOEFL, когда писала сочинение при конкурсном отборе в группу, направляемую в США.
Верила в себя, когда направляла статью на конкурс социологических работ при поступлении в Агентство международного развития США в Москве и в Совет Европы. Об этом же Женечкина шутливая записка студенческой поры, оставленная на письменном столе, после ночных бдений:
Самодостаточность, опора на себя – всего этого в Женечке было с лихвой. А вот была ли любовь к себе – не скажу, думаю, не было. Мы пытались понять, что же это такое – любовь к себе. Любовь ли к миру, жизни, ко всему сущему, включая себя, как одно из его воплощений?
Получалось как будто бы и складно и достойно, но понимать не означает уметь. Я молила Женечку полюбить себя, но Женечка любить себя в полной, оберегающей человека от бед мере не умела. И как все мы, мало умеющие себя любить, Женечка часто сомневалась в любви к себе окружающих. И порой полуутверждала-полуспрашивала: «Меня никто не любит». Мое опровержение и перечисление всех тех, кто любит, истинно любит Женечку, ее не убеждало.
Я не объясняю тебя, Женечка, я знаю, ты этого не любила и не любишь.
Я не тщусь выразить невыразимое, не посягаю на твою тайну. Это слова моего восхищения и поклонения, моей скорби, крика. Я же не выкричалась, все молчала и молчала. Женечка, я не объясняю тебя. Разве можно объяснить музыку, стихотворение, дерево, человека в его глубине?
Давай вместе послушаем музыку, написанную Бродским, твою любимую.
…Душе принадлежит вся жизнь, когда смерть прекращает ее, души, одиночное заключение.