Тэсс с легкостью определила, что этот фермерский дом из отличного красного кирпича перестроили, превратив в более величественное здание, с гравийной дорожкой и деревьями в кадках по обеим сторонам от главного входа, с дубовыми балками и застекленной дверью. Однако Бабетта повела их в обход, через боковую дверь и маленькую прихожую в кухню, обставленную в шейкерском стиле[12].
При всей пышности фасада, по внутреннему убранству сразу было заметно, что дом знавал лучшие времена. На полу растрескалось не меньше десятка плиток цвета жженого апельсина, со стен местами облезла краска. Но, несмотря на ветхость, кухня имела чистый, ухоженный вид. Дом Бабетты, как и сама ее жизнь, был полон противоречий.
– Можно в туалет? – спросила Тэсс.
Бабетта махнула рукой в сторону двери. За ней оказалась лестница с такими крутыми ступеньками, каких Тэсс в жизни не встречала, а от ромбовидного узора на рубиново-красном ковре у нее слегка закружилась голова. За верхней площадкой открылся узкий коридор с неровными половицами, тремя дверями по одной стороне и широким окном напротив. На стенах висели семейные фотографии: счастливые Бабетта с мужем и сыном, обнимающие друг дружку. Тэсс решила, что это самая старая часть дома, со спальнями и туалетом. Кухню внизу явно расширяли, вероятно захватив и прежнюю гостиную, так что она стала просторней, чем верхние помещения. Весь дом казался неуравновешенным и ненадежным.
Тэсс по очереди открыла двери в две крохотные комнатки и туалет-душевую. Ни тебе ванной, ни хозяйской спальни. Возможно, к ним вела отдельная лестница. В комнатках, похоже, никто давно не жил, и воздух здесь был затхлый. В первой стояла кровать под белым балдахином с рюшами и с выцветшим розовым одеялом, во второй – точно такая же, но с сиреневым. Над одной кроватью висел тяжелый на вид факел, но больше ничего интересного. Тэсс заглянула в шкафчик душевой в поисках лекарств или еще чего-нибудь, что мог просмотреть Уокер, но нашла лишь полупустые склянки с моющими средствами. Скорее всего, это было гостевое крыло дома, только гости здесь давно не появлялись. Тэсс сделала вид, будто помыла руки в раковине, а затем вышла в коридор и выглянула в окно. Охватывающий всю деревню вид был, несомненно, главным достоинством дома в прежние времена: Тэсс разглядела здание магистрата, дом Лили и даже жилище Миллингтона. Удивительно, но на дорожке возле него не стояла машина. Где же тогда жена Руперта? Может быть, у родственников? Детей у Миллингтонов не было, но вдруг у безутешной вдовы есть брат или сестра?
Тэсс спустилась по лестнице, борясь с искушением заглянуть в новую часть дома. Вряд ли там нашлось бы что-то важное для расследования – она уже решила, что Бабетта непричастна к смерти Руперта, просто роскошные дома всегда привлекали ее. Возможно, потому, что вся квартира Тэсс была размером не больше кухни Бабетты.
– Садитесь, пожалуйста, – показала хозяйка на большой деревянный стол.
Она поставила чайник на огонь и, прислонившись к посудному шкафу, снова закрыла лицо руками.
– Ох, что за чертова кутерьма! – простонала она сквозь пальцы, опустила руки и посмотрела на Тэсс. – Что вы должны подумать обо мне? Какая-то сумасшедшая с воплями носится по всей деревне. Наверное, вы были бы правы. Я ведь знаю, как меня называют за глаза: Забияка Рэмзи.
Бабетта произнесла это так, словно во рту у нее стало горько.
– Они просто не понимают меня, потому что я сильная женщина, а не жеманная фарфоровая кукла, как эта.
Тэсс не успела спросить, кто такая «эта», как Бабетта заговорила снова:
– Тем более глупо с ее стороны, потому что Руперт терпеть не мог кривляний. Он говорил, что за это и любит меня. За то, что я сильная. Не скажу, что у меня был какой-то выбор после смерти Уолтера. Двое умерших мужчин за два года. Возможно, я проклята.
Мысленно Тэсс отметила, что нужно выяснить, как умер Уолтер Рэмзи. Но ее опередила Бабетта, явно не такая глупая, как сама на себя наговаривала.
– У него случился сердечный приступ. В пабе, на глазах у всех.
Она шумно вздохнула, как будто считала, что это была дурацкая идея мужа – умереть прилюдно.
– Оставил меня одну присматривать за целой фермой. Я не так горда, чтобы не признать, что дела идут худо. Возможно, потому меня так и вывела из себя вся эта история с ящуром. Взбесила настолько, что я заявилась в паб.
– Вы и правда считаете, что Лили Донован виновна в гибели ваших коров?
Бабетта покачала головой.
– С молоком и сахаром?
– С молоком и одним кусочком сахара, пожалуйста.
– Нет, на самом деле я не верю в проклятия. Когда Харриет предупредила меня, что Лили навела порчу, я решила, что она идиотка. А Харриет и есть идиотка, простушка. Понимаете? Бестолковая. Но потом я пришла домой, и Мартин – мой сын – сказал, что одна корова, похоже, чем-то заразилась. И я просто сорвалась с катушек. Признаю, не самый лучший мой поступок.
Тэсс не сразу сообразила, на что намекает Бабетта.
– Постойте. Значит, это Харриет из паба сказала вам, что Лили вас прокляла?
