– Сначала не знала, Сара, – ответила Лили. – Я сбежала к своим в цирк. Сбежала не оглядываясь. Я не буду оправдываться. Тогда я убеждала себя, что это для твоей же пользы, потому что я ужасная мать и тебе будет лучше с Фрэнком. На самом деле я сбежала, потому что на меня слишком сильно давили, а это мне никогда не нравилось.
– Но при этом ты вернулась к Джулии, которую оставила в бродячем цирке.
Сара считала, что это уравнивало их: у Джулии была Лили, а у Сары – папа. Какой бы семьей они были, если бы жили все вместе – Сара, Джулия, Фрэнк, Лили, а потом еще Тэсс? Ее жизнь могла сложиться совсем иначе, если бы она росла вместе с сестрой, и жизнь Джулии, наверное, тоже. Как несправедливо, что их лишили этой возможности, лишила женщина, сидящая сейчас перед ней.
– Джулию воспитывала моя тетя, поэтому она осталась в цирке. Но мы не всегда странствовали вместе, а если и виделись, то мельком. Для нее, маленькой девочки, я была кем-то из родни, как будто кузиной. Я ушла из цирка, когда Джулии было девять или десять.
Получается, в жизни маленькой Джулии Лили значила не больше, чем в жизни самой Сары. Джулии было всего шесть, когда мать сбежала от Сары и Фрэнка, и Лили была для нее чужой.
Сара покачала головой:
– Так когда ты узнала, что папа сказал мне, будто ты умерла?
– Когда я связалась с ним и попросила о встрече с тобой, – ответила Лили.
Эти слова ранили Сару сильнее всего, что она готова была услышать.
Она подняла взгляд и посмотрела в большие карие глаза Лили. Такие же, как у Джулии.
– Что ты сделала?
– Связалась с Фрэнком. Это было через два года после того, как я окончательно ушла из нашего семейного цирка, а тебе как раз исполнилось девять лет. Я хорошо это помню, потому что каждый год покупала тебе подарок на день рождения и в тот год решила подарить большого плюшевого медведя. Он едва помещался в моем кресле. К нему был прикреплен маленький мишка, и я представляла, как скажу тебе, что это мы с тобой.
– Но папа возразил, что ты не можешь больше меня видеть?
Лили кивнула:
– Тогда я и узнала, что он сказал тебе, будто я заболела и умерла. Сначала я, конечно, разозлилась, но чем дольше думала об этом, тем яснее понимала, что он поступил так ради тебя. Тяжело потерять мать в таком возрасте. Но если бы ты росла, зная, что я тебя бросила, то, возможно, начала бы винить в этом себя. Ты бы не поняла, как все было на самом деле: эгоистичная женщина, которая настолько боялась оказаться плохой матерью, что совершила роковую ошибку, сбежав от всего сразу. Ты могла решить, что это твоя вина, подумать, что недостойна любви, не заслужила ее. Фрэнк не хотел, чтобы ты так думала, и поэтому солгал. Солгал, чтобы выгородить меня, чтобы ты росла с мыслями о том, что у тебя была замечательная мама, которая ни за что бы не бросила тебя по своей воле.
Сара вспомнила отца. Его хриплый голос, сильные, теплые руки. Тот наплыв чувств, который она ощущала всякий раз, когда видела его, даже если отца не было дома всего несколько часов. Теперь, когда он умер, Сара лишилась возможности даже злиться на него. Пока папа был жив, она могла сердиться не больше двух дней. Все, что он делал, делалось из любви к ней, и это было единственное, за что она могла держаться в жизни.
– Я понимаю, почему он так поступил, – продолжила Лили, – но он как будто вырвал у меня часть души. Я убеждала себя, что однажды мы встретимся и ты будешь сердиться, но поймешь меня. И может быть, я снова стану твоей мамой. В тот день, когда он сказал тебе, что я умерла, он отнял у меня эту надежду. Одно дело – вернуться после того, как я эгоистично сбежала, и совсем другое – воскреснуть из мертвых. Даже Фрэнк не смог бы оплатить твое лечение. Вот тогда я и поняла, что ты больше никогда меня не увидишь.
– Ты хотела сказать: «мы никогда не увидимся», – поправила Сара.
Лили вздохнула и прикрыла глаза. Но тут же открыла, как будто пришла к какому-то решению.
– Ты тоже сможешь все понять, – сказала она, – если мы когда-нибудь будем плести друг дружке косы или браслеты дружбы.
Она встала, подошла к буфету, заляпанному свечным воском, и открыла дверцу. Достала оттуда коробку, поставила на пол, открыла крышку и подтолкнула к Саре, приглашая взглянуть.
Сара опустилась на колени и взяла то, что лежало сверху. Это был сложенный листок бумаги, на котором Сара сразу узнала эмблему своей школы. Большими заглавными буквами там было написано: ОКФИЛДСКАЯ НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА ПРЕДСТАВЛЯЕТ: «ВЕТЕР В ИВАХ». Она бережно развернула листок и пробежала взглядом список актеров. Долго искать не пришлось, ее имя стояло в самом верху: В РОЛИ МИСТЕРА ЖАБА ИЗ ТОУД-ХОЛЛА – САРА ДЖЕЙКОБС. Боже, она помнила эту пьесу! Ей так нравилось играть ловкого мошенника мистера Жаба, который угнал паровоз, чтобы сбежать от полиции. Сара все еще слышала хохот зрителей, когда она кричала: БИП-БИП.
– Это папа тебе дал? – спросила Сара.
Конечно, был и другой вариант, но он казался невозможным.
– Я была там, Сара, – сказала Лили. – Сидела в заднем ряду и видела весь спектакль. Ты играла блестяще.
