Он был готов на все, лишь бы те двое поплатились за содеянное. И коварная мысль, простая, почти без изъяна, тотчас пришла на ум.
«Я! Я должен был получить ее, а не этот молчаливый, скрытный ублюдок, но ничего, я придумал. Они еще пожалеют… Потаскуха, выбрала ублюдка! Доберусь до тебя, еще свое получишь».
Не мешкая, стянув с пояса кошель, наполненный монетами, и несколько колец, подошел к горшку с деревом, раскопал яму и зарыл ценности. Отряхнув руки и обтерев их об себя, довольный Сидах направился к хозяину подворья заявить, что его избили и ограбили прямо тут, на территории постоялого двора.
От услышанного жалкий и подобострастный Накис Но затрясся: еще не хватало, чтобы по городу разнеслась весть, что на его подворье грабят постояльцев. Заверив пострадавшего купца, что так этого не оставит, срочно послал посыльного к городской страже, велев мальчишке дать начальнику стражи несколько монет, чтобы по горячим следам найти преступника.
Сидах смотрел на хозяина двора и уже не сомневался, что все пройдет как надо. Появившемуся наряду, он, не смывавший кровь намеренно, дал описание злоумышленника, который, конечно же, совпадал с описание Долона. У Накиса Но появились сомнение, но хозяин решил, что это не его дело, и что стража лучше в этом разберется, чем он.
Когда ночью раздался поворот замка и дверь открылась, уставший Виколот не сразу сообразил, что это не братья. Вошедшие скрутили его и стали обыскивать комнату, требуя сообщить, где находится вор и, угрожать, что если будет отпираться, обвинят его в пособничестве. От мысли, что недоумки решили их, из братского ордена, обвинить в воровстве, Виколот чуть не рассмеялся им в лицо. Ему хотелось, грозным окликом прокричать знакомые слова «На колени!», однако смех быстро прошел, когда осознал, в каком положении находится. Они путешествовали без охраны, везли с собой орденские артефакты. Раскрыть себя, означало, привлечь внимание и остаться без защиты, тут, на окраине империи. Потому Виколот не произнес ни слова. Его грубо связали и уволокли.
Спавшие Томка и Чиа услышали за дверью торжествующий голос Сидаха, а потом раздался щелчок открывающегося замка. От пинка дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошел незнакомый мужчина, свирепого вида, довольный Сидах с гадкой улыбкой и сестры. Перепуганная Чиа бросилась к Томке.
- Где кошель и кольца?! – угрожающе кричал незнакомый седой человек, а потом начал нагло, не думая о бережности вещей, переворачивать комнату и их пожитки вверх дном.
- Какие кольца? – недоумевала Тома. Мужчина с кривым носом и шрамами на щеке противно осклабился и ничего не ответил. Сидах стоял в дверях и с удовольствием смотрел, как унизительно было Тамаре, когда стража стала осматривать ее личные вещи.
- Что это? Ты была с ним? Это кровь купца? – обрадовался один из них, заметив ее испачканные засохшей кровью штаны. Он надеялся, что поймал сообщницу грабителя.
Сидах, услышав свое имя, метнулся к нему, но увиденное только довело его до предела, потому что, опознав голубые штаны, которые еще недавно разглядывал из-под ее туники, он догадался о возможности происхождения этих засохших пятен. По его искаженному ненавистью лицу Тома тоже поняла, что он понял, но сдаваться не собиралась:
- Это женские пятна! – тихо ответила она. - Это обычно бывает у женщин.
Тамара попыталась изобразить робость и смущение. Сработало. Мужчина брезгливо отшвырнул штаны, оглядел еще раз комнату и вышел.
- Ты еще пожалеешь! – угрожающе процедил сквозь зубы Сидах и оглушительно захлопнул дверь. Шорох опадающей штукатурки в тишине был слишком громким.
- Чего он так распсиховался? – спросила Ивая Томку, на которую Пена смотрела с таким подозрением, что она замолчала.
- Это не Сидах, так? – наклоняясь к ней, спросила шепотом Пена.
- Нет. – подтвердила Тамара, заметив, как изменилось лицо сестры. Пена теперь казалась очень уставшей, поникшей, скорее даже разочарованной и смирившейся. Больше не говоря ни слова, сестра схватила Иваю за руку и утащила из комнаты.
- А что она имела в виду? – осторожно спросила Чиа.
Томка с отчаянием упала на кровать:
- Давай потом, ладно?
- Вот так всегда. – обиделась девочка, но лезть не стала. – За него волнуешься?
- Угу.
Долон не спешил на постоялый двор, желая побыть в одиночестве. Млоас заметил задумчивость Брата, и любопытство охватило его, но Ло напрягал такой интерес. Все что происходило в его жизни, он не собирался обсуждать ни с кем. Особенно, если сам еще не разобрался в себе.
Ночной Эквей был по душе, и Долон решил немного пройтись по сонным улочкам, считая, что скорее должны бояться его, чем он кого-то. Попрощавшись с Млоасом, ускорил шаг. Однако, как только Брат вошел в ворота, привратник закричал:
- Это один из них! – и раздался топот, и шум борьбы. Долон бросился на помощь Млоасу, но тот закричал: «Уходи!».
