«Их слишком много!» - ощутил Ло. Поколебавшись всего мгновение, он бросился бежать. Сейчас глубокая ночь - его время, и горе тому, кто причинит семье вред! За ним бежали двое, но Долон петлял по переулкам, сворачивал в самые темные места, перепрыгивал через заборы. Преследователи устали быстрее, чем выдохся он. Когда оторвался, и погоня прекратилась, на него накатилися гнев, ярость и ненависть.
«Ну, держись, Сидах!» - прошипел он, предвкушая месть.
Времени было в обрез. Срочно надо было выбирать место, где мог бы спрятаться и заснуть. Плащ согревал, но спать в нем на улице, на голой земле холодно и опасно. Он мог не проснуться вовремя. Вспомнив, что с собой есть деньги, ускорил шаг, желая скорее найти небольшой ночлежный дом, где можно снять коморку.
Вскоре, Ло уже расплатился мелочью со старухой и открыл дверь. Комнатенка была затхлая, не свежая, с драным бельем, но сейчас это было не важно. Он слишком спешил, боясь опоздать. Ответственность за семью, страх, что им причинят боль, подгоняли.
Подперев хлипкую дверцу щепкой, просунутой в щель, поставил перед ней скамью, на которую водрузил кувшин с водой, предполагая, что если дверь попытаются открыть, пока он будет спать, емкость с грохотом упадет, и его окатит холодными брызгами. Подтащив грязный матрас ближе к кувшину, лизнул высыпанного на ладонь порошка и лег.
Сейчас Братья могли надеяться только на него. Возможно, ничего страшного и не произойдет, если узнают, кто они, но рисковать не хотел. Благо, сонная пыль начала действовать, и он погрузился в сон, но тревога мешала сосредоточиться.
Те, кто мог сразу же решить исход дела, еще не спали, однако разъяренный Сидах был сильно пьян и периодически проваливался в забытье. Ло осязал его злость и раздражение, видел глазами купца, как тот заметил окровавленное белье Тамаа, как она испугалась его, как Сидах угрожал и желал отомстить. Войти в его блуждающие, задурманенные хмелем сновидения было сложно: мерзавец спал плохо, просыпался, вздрагивал, а потом снова забывался. В его комнате была шлюха, но из-за выпитого и раздражения у него не было желания. Он больно щипал танцовщицу за обнаженную грудь, намеренно причиняя ей боль, но желание не появлялось. Сидах был слишком задет произошедшим и думал о Тамаа.
Долон затаился, ожидая, пока купец заснет, и ему пришлось наблюдать за гадкими фантазиями оскорбленного Сидаха, в которых он то ставил Тамаа на колени, то наотмашь был ее, а потом грубо, причиняя боль, входил в нее, заставляя кричать от страданий.
Когда, наконец, купец все же заснул, Ло чувствовал себя измазанным нечистотами и был настолько зол и переполнен яростью, что еле сдерживался от желания убить. Он не мог выразить свой гнев даже мысленно, пока Сидах не погрузился в крепкий, глубокий сон, иначе напуганный мерзавец мог отказаться от сна, а Долон очень спешил.
Негодование, бешенство переполняли Сидаха и отразились на его фантазиях. Ему грезилось, как Тамаа стоит обнаженная перед ним на коленях, а он бьет ее, грубо хватает за срамные места, щипает, оставляя синяки…
«Не хотела принимать мою ласку, получишь грубость. Ублюдок не уедет из этого города, он останется тут, сдохнет тут, а ты достанешься мне. Еще будешь умолять, чтобы я посмотрел на тебя. А я буду унижать, мучить, даже с презрением плюну, потому что не я был у тебя первым. И чем только зацепила? - перед глазами появилась ее задница: аппетитная, игривая, манящая. Руки вспомнили, как он притянул ее к себе, сжимал грудь… Его охватывала дрожь и истома. – Сука!»
От фантазии, как он войдет в нее, причиняя боль, член стал твердым и вздыбил штаны. Сидах сквозь сон сжал его рукой и пожалел, что отпустил шлюху. Перевернувшись на другой бок, окунулся в ярчайшее сновидение, которые не снились ему с детства.
