Саха любил их, но хотел большего, нежели жалости к себе: хилому, слабому подростку с худыми ногами и тощей шеей, похожей на детскую. Каждый раз, когда на него жалостливо смотрели и пытались уберечь больше, чем младшую сестру, задевали его самолюбие. Сахатес был умен, сообразителен, и в шестнадцать сезонов хорошо читал, не плохо писал и слагал язвительные стишки-дразнилки, от которых плакали задиристые сестры. Пусть в силе и здоровье уступал, зато на язык был дерзок, и в спорах лучшим. Ни отец, ни брат не ругали его, только покачивали головой и смотрели с укоризной, от чего на Сахатеса находили тоска и обида. Он представлял, что даже когда станет немощным, убеленный сединами, родные будут так же участливо смотреть на него и молча покачивать головой, потому что он слабый и болезненный.
Сахатес злился. Злился на себя, на родителей, глупых, заносчивых сестер, на старшего брата, на соседей! Потому что даже большой неуклюжий Лоплос, которого он ненавидел, смотрел на него свысока. Этот остолоп был силен и широк, зато глуп и наивен, ходил за Хлеей и смотрел на нее коровьими глазами. А она то подманивала его, играясь, то отталкивала, чем доводила его до бешенства.
«А, может, когда Хлея перестаралась, и Лоплос полез с домогательствами, а она завизжала, изображая оскорбленную гордость?» - Сахес вспомнил, как взял большой камень и, не думая опустил камень на его лысую голову. Ему «повезло» - попал в голову Лоплоса, и когда у него потекла кровь, сестра громко завизжала, будто он убил ее защитника, а не спасал от больших наглых лап задирающих юбку.
«Нет, это из-за моей трусости - наконец признался он себе, вспомнив, как испугался и бросился бежать прочь, считая, что стал убийцей. Он хотел защитить, а получилась глупая нелепость. - Правильно, я же дурак. Все верно говорила Хлея».
Сахатес бежал прочь от дома и захлебывался слезами, понимая, что вернуться назад и посмотреть судье в глаза, не сможет, потому что трус.
«Нужно было совершить ужасный грех - убить человека и лишиться семьи, чтобы понять: родные были правы, считая меня слабым! - рыдал он и ненавидел себя, родителей, потому что уродился не таким, как брат и сестры. Завидовал всем, кто сейчас был счастлив. - Они что, не могли родить меня нормальным?»
Он долго шел вперед, не разбирая дороги, голодный, продрогший от утренней влаги, пронизывающей воздух, пока совсем не ослабел от недоедания и потрясения и не упал прямо на землю.
«Вот и доказал всем, что я - дурак и неудачник! Зато они не узнают, что я умер вдали, в пыли и голодный».
Однако, когда очнулся, ощутил мерное покачивание телеги и унылый скрип колес. Над ним склонилась рябая беззубая карга, в грязном, не свежем тряпье, которая страшно улыбалась. Увидев, что он проснулся и испугался, безобразная старуха расхохоталась. Сахатес забился в угол и оттуда с ужасом разглядывал безобразину.
«Неужели подобрали, чтобы съесть?» - он слышал страшные, ужасающие рассказы, но не верил в них, потому что зачем есть людей, если в доме полно еды? Нужно только не лениться, и голодным точно не будешь. Но сейчас, глядя на царящую в повозке нищету, понял, что сильно ошибался и совсем не знал жизни.
Но его не съели, даже, наоборот, накормили, поделившись своей скромной похлебкой.
И он так и остался в труппе, со странствующими акробатами, скитающимися по дорогам империи и за ее пределами. Сахатес страстно желал оказаться там, где до него не дотянется братский орден.
По дороге осваивал то, чего никогда бы не узнал дома. Он был худым и легким, поэтому Бвальфес взял его в ученики, научил держать равновесие, кувыркаться, прыгать. А как не выучиться, если здоровяк сильно толкал под зад мощными ножищами и подкидывал вверх?! Если не перевернешься, запросто рухнешь лицом или головой наземь. Вот так Сахатес и узнал, что он очень гибкий и верткий. С каждым днем наставник все больше гордился им. Они разрабатывали новые номера, и Саха засыпал довольный, надеясь когда-нибудь вернуться домой и утереть всем домочадцам носы, ведь никто из них так не может! А потом понимал, что отныне дорога к родным дня него навсегда закрыта, и теперь он одинок.
Труппа кочевала, давала представления, тем и жили, но с его появлением дела пошли на лад. Саха нравился зрителям, у него даже появилось прозвище «Золотой Гронг», потому что он был рыжим, конопатым и очень ловким. Такие как он – с золотыми волосами, такими же бровями и ресницами, в центре империи были редкостью, и он всегда привлекал внимание. Сахатес не был красивым, но его нахальность и необычность вызывали у девиц любопытство. Постепенно он научился рассказывать наивным, неискушенным глупышкам сказки, которые они так желали услышать, и стал завзятым покорителем девичьих сердец. Слава и успех у женщин вскружили голову, и сделали его еще более тщеславным, чем он был прежде.
