Леночка скосила глаза на выряженную в чёрное долговязую еврейскую старуху, ту, что так ловко справилась с переодеванием Ксюши. Старуха с жаром переговаривалась о чём-то с темнолицым крупным парнем по имени Абрахам. Час назад она представила его Леночке, проделав это с элегантностью свах из старинных романов.
Был этот Абрахам вдов, бездетен, с героическим военным прошлым. Сильный, основательный и надёжный, женским чутьем определила Леночка. Конечно, она не готова была кидаться, как в омут головой, в новый роман. Но парень сразу показался… показался… важным для неё, что ли. И для Ксюши, особенно для Ксюши, Леночка сама не понимала, почему.
Зажав в пухлом кулачке пластмассовую ложку, Ксюша заколотила вдруг по пюре. Во все стороны полетели брызги, угодив, в том числе, и в тарелку длинноносого соседа.
– Ох, извините, – пролепетала Леночка, схватив дочку за руки.
– Пустяки, – бормотнул длинноносый. – Будем считать, что это таки тоже кошерное.
Он явно был чем-то встревожен и держался настороже. Он больше не хохмил и не улыбался, как семь часов назад, когда «Боинг» только оторвался от взлётной полосы.
Ночью Либермот не сомкнул глаз. Нервное напряжение, отпустившее его, едва самолёт взлетел, вернулось и теперь с каждым часом усиливалось. Яша шкурой чуял опасность. Угроза сгущалась, давила, а когда темноту в иллюминаторе сменили утренние вязкие сумерки, стала нестерпимой.
Чутью Либермот верил безоговорочно. Именно оно не раз выручало его, останавливало, уберегало от беды.
На пятнадцатилетней давности махинациях с левым бензином Яша Либерман, тогда ещё новоиспеченный эмигрант из Одессы, сделал пятьдесят тысяч. Его родной дядя, старый Рувим Либерман, сделал миллион. Рувим получил десять лет, племянник – бесценный опыт. Последнюю партию горючего он принимать отказался. Спроси его почему, Яша не смог бы ответить. Отказался – и всё. Поставщики, не солоно хлебавши, убрались в Мексику, оттуда семейству Либерманов выкатили приличную неустойку. Дядя Рувим был вне себя от злости и грозил племяннику немыслимыми карами. Неделю спустя, однако, на повторной поставке дядюшку замели. Яша к тому времени уже вовсю проматывал куш на курорте в Доминикане.
На швейцарских деньгах Яша сделал четыреста тысяч. Проценты с размороженных счетов жертв Холокоста цюрихские и бернские банки раздавали тем, кто сумел доказать родственные связи со сгинувшими в гетто и концлагерях покойниками. Архивариусы всех мастей драли бешеные деньги за сведения о замученных, расстрелянных, задушенных полвека назад несчастных. Яша Либер-мот деньги вложил. Его клиенты пачками слали в Швейцарию липовые свидетельства о родстве с покойными тётушками из Вильнюса, дядюшками из Праги и кузенами из Варшавы. Швейцарские эксперты липу большей частью распознавали, уничтожали и лишь дивились наглости и напористости новоявленных детей лейтенанта Шмидта. Но иногда удавалось попасть и в яблочко. Так, к примеру, Изя Нахумович, пенсионер из Квинса, совершенно неожиданно и вправду оказался единственным живым родственником и наследником белградского антиквара Даниэля Нахумовича, в 1942-м замученного в застенках гестапо. Сто восемьдесят тысяч долларов свалились на Изю, можно сказать, с небес. Либермот удержал с этой суммы по-божески – всего лишь пятьдесят процентов. Те же проценты удержал он с троюродного брата рижского часовщика, внучатой племянницы боснийского пекаря и правнучки бременского адвоката.
В дело венского банкира Каца Либермот, однако, не сунулся, хотя однофамильцев банкира хватало с лихвой, а случайный успех сулил миллионы. Яша отказался даже помочь в оформлении бумаг бруклинскому Кацу с всамделишными австрийскими корнями. И, как выяснилось, поступил правильно, потому что вся затея на деле оказалось ответной акцией Интерпола, возмущённого массовой наглостью и цинизмом. Трое Яшиных знакомцев огребли сроки и присели надолго. Работники архивов умостились в соседних с ними камерах. Либермот вышел сухим из воды. На радостях он пожертвовал пятьдесят долларов в пользу музея жертв Холокоста и на этом свою историческую деятельность свернул.
Потом были ещё липовые аварии на дорогах и делёжка страховочных выплат с липовыми потерпевшими. Были беспроигрышные лотереи, на деле оказавшиеся безвыигрышными. Были доли в порнографических сайтах и доли в поставках продуктов с истекшими сроками годности. Много всего было. Не было только наказания – в последний момент врождённое, сродни звериному чутьё на опасность вытаскивало Либермота из беды.
