Сейчас скрыться от беды было некуда. Яша затравленно смотрел на невозмутимо смежившего веки арабского соседа. Опасность исходила от него – это Либермот знал точно, наверняка, и не знал только, какая именно. Когда к концу подошёл восьмой час полёта, излучаемая соседом угроза уже причиняла Яше физическую боль – он страдал от неё и едва не корчился в муках. Можно было, конечно, попросту пересесть – в шестнадцатом ряду как раз пустовало кресло. Собрав волю, Яша заставил себя остаться на месте. Из самолёта не сбежишь, а значит, следовало находиться вблизи от источника опасности, когда та станет явной.
«Терпи, – стиснув зубы, уговаривал себя Либермот. – Терпи, поц! Ещё каких-то три с половиной часа лёта. Может быть, пронесёт».
Когда до девяти утра по Гринвичу осталась минута, Яша понял, что не пронесёт. Сосед резко и пружинисто поднялся на ноги, открыл багажную полку и стянул с неё цветастую коробку с детской игрушкой внутри. Рывком разорвал упаковку. Выдернул из неё тускло блестящий гнутый предмет, похожий на пульт управления телевизором.
Яша Либермот рванулся с места. В отчаянном прыжке бросил вперёд тщедушное хилое тело, боднул соседа головой в грудь и сложенными в замок кулаками подбил смуглую руку, сжимающую гнутый предмет.
Араб гортанно вскрикнул, шатнулся, попятился, стараясь удержать равновесие. Визгом откликнулись пассажиры с соседних рядов. Приложившись виском о кресельный подлокотник, Либермот упал на колени. Коробка с детской игрушкой невесть как оказалась у него в руках. Перед глазами расплылось марево, салон, лица пассажиров поплыли в нём неведомо куда. А тускло блестящий гнутый предмет наискось скользнул по проходу между рядами кресел и скрылся из виду под одним из них.
Мириам Ковальски растерянно затрясла головой. Её учили, как поступать в экстренных ситуациях, но она почему-то не помнила, совершенно не помнила, что нужно делать.
«Пусть это будет сон, – мелькнуло у Мириам в голове. – Пусть это будет лишь дурацкий сон, – заполошно думала она, глядя, как по полу, перекатываясь и цепляясь за ворсинки ковровой дорожки, скользит диковинный, странный предмет. – Надо проснуться, – твердила себе Мириам, когда тощий мальчишка в девятнадцатом ряду, тот, которого час назад стошнило, нагнулся, подхватил странную штуковину и завертел в руках.
А потом пол внезапно дрогнул, ушёл у Мириам из-под ног, и она, наконец, проснулась.
– Драка, в салоне драка! – трясла Джерри за плечо Бренда. – Вставай! Вставай же, чёрт побери!
Два Ствола дёрнулся, сбросил с плеча руку бортпроводницы и вновь впился взглядом в бегущую по экрану спутникового телефона строку. Он не понимал, не осознавал ещё, что именно означают считываемые слова и что ему надлежит сейчас делать. Впервые за долгие годы воздушный маршал потерял хладнокровие и самоконтроль.
Множественные теракты по всему миру… Крушение рейса «Лондон – Дамаск»… Взрыв на борту рейса «Берлин – Аддис-Абеба». Потеряна связь с рейсами «Амстердам – Дар-эс-Салам», «Дели – Москва», «Багдад – Копенгаген»… Приказ: срочно принять меры по обеспечению безопасности пассажиров. Повторяю приказ: срочно принять меры по… Крушение рейса «Париж – Марракеш»… Взрывы на… Приказ: обратить особое внимание на радиоуправляемые игрушки. Повторяю приказ: особое внимание на радиоуправляемые…
Джерри Транкс резко тряхнул головой и, наконец, пришёл в себя. Вскочил, оттолкнул Бренду, рванулся в салон. Он выцепил взглядом того самого длинноносого, похожего на актёра Николаса Кейджа парня, стоящего на коленях в проходе с пёстрой коробкой в руках.
«Террорист Кастор Трой, – ассоциативно вспомнил одну из ролей Кейджа воздушный маршал. – Коробка с радиоуправляемым квадрокоптером. Вот он – камикадзе, взрывник…»
Джерри рванул полы пиджака, с треском отлетели пуговицы. «Глок» скакнул из подмышечной кобуры в правую ладонь. «СИГ» – в левую.
– Руки! – заорал Джерри, на бегу наводя стволы. – Бросай коробку! Руки за голову, урод! Бросай, я сказал…
Пол дрогнул, дёрнулся и ушёл у маршала из-под ног. Не удержав равновесия, Джерри Два Ствола рухнул на спину. Уши мгновенно заложило, забило болью. Прорывались, пробивались сквозь эту боль и вонзались в голову крики и визг пассажиров. Тело маршала потеряло вес – Джерри изгибался, корчился на полу, пытаясь сгруппироваться, но ему это не удавалось.
Тренированным, натасканным на опасность сознанием маршал понял: пилоты получили предупреждение об угрозе теракта одновременно с ним. Взрыв на высоте в тридцать три тысячи футов означал верную гибель. Капитан должен, обязан был принять решение об экстренном снижении самолёта. Он его принял, и сейчас «Боинг» на предельно допустимой скорости нёсся к земле, вниз.
Вовка не любил авиапассажиров – изнеженных, избалованных, брезгливо ковырявшихся в казенной пище. Их было слишком много, и они были слишком слабы. Городские вырожденцы, слабаки, никогда не нюхавшие деревенской жизни. Вовка испытывал к большинству пассажиров презрение и пренебрежительно называл их про себя задротами, пидарасиками и сучками.
