– Да знаю я, что она видит! Все уши мне протрещала! – и я передразниваю сестру, тонким голосом тараторя: – В том мире у неё такая милая татуировка на шее, ах, это красный змей с крылышками, как мило, змей с крылышками, и у него вот такие зубики! А у самой сестрички из оттуда – вот такие глазики и вот такенные брови, и она скачет по сцене с деревянной штукой, которую дергает за верёвки, и еще что-то орёт!
– Следящие выяснили, что это музыкальный инструмент, – невозмутимо напоминает Голос.
– Да плевать. Я хочу сказать, что меня достал её бубнёж про внутренние горизонтальные скачки или как там… ну, что она от этого нашла нечто новое в себе и решила, что огрызаться – это очень здорово.
– Она стала решительней, – занудно поправляет меня Голос.
– Да. Точно. А мама видит там себя-другую в обществе тридцати кошек и не может понять, что это значит, потому что мама очень любит кошек, но её отражение отчего-то не выглядит довольным. А папа…
– Все они получили возможность о чем-то задуматься, – ядовитость опять начинает прорастать в Голосе. – И другие – тоже получили. А главное – они собирают информацию, они полезны, они нужны, они заслуживают новой хорошей жизни в новом мире. Но ты, Сиарра… Ты – бесполезная! Бесполезная! Ты заслуживаешь только изгнания и лютой смерти под стреляным дождем!
Всё, что угодно. Что угодно, но не это. Моим новым стерео стала женщина. Я зажег свет и долго разглядывал её лицо. Я, кажется, меньше бы удивился приходу мертвеца, чем вот так. Потому что теперь мне точно каюк, никакие выдумки не помогут. Нужно сообщить, но тогда служащие Отдел Сбора Информации не отцепятся. Не сообщить – за укрытие каких-либо важных сведений о контактах с жителями зазеркалья, – тюрьма. И надо полагать, как размыслил однажды дядя Вова, это не просто тюрьма. Это место, где из меня вытянут всё, даже если я буду сильно против. А вот этого мне не хочется. Что же делать?
Думая так, я вдруг поймал себя на том, что с интересом разглядываю стерео. А она – меня. Наверное, в такую можно влюбиться. Красивая. Но испуганная. Возможно, у них там тоже ведется сбор информации. И тоже мало что приятного для неё означает такая встреча. Вот чёрт.
Влипли оба. Я грустно усмехнулся и вздохнул. Она проделала то же самое. Усмехнулась и вздохнула. К счастью, язык эмоций в наших мирах не сильно различался. Это же не буквы. Не слова. Не речь. Это естество. И любовь – это улыбки и радость, нелюбовь – слезы и печаль. Когда нам весело, мы смеемся, когда грустно – вздыхаем и даже плачем. Кажется, она именно это и собралась проделать.
Точно! Вот, прикрыла ладонью лицо, но по щеке уже заскользила прозрачная улитка слезы. Повинуясь какому-то порыву, я вскочил из кресла, подбежал к мембране, и протянул ей платок. Вернее, я приложил платок к колышущейся глади, и, сморщив нос, скорчив рожу, нахмурив брови, как если бы мне хотелось рассмешить плачущего малыша, покачал головой. Это могло обозначать только одно. Не нужно плакать. И она поняла! Всхлипнув, она кивнула и улыбнулась. Чёрт, какая же у неё улыбка вышла красивая! Мембрана погасла. Всё. Теперь – решать. Кто виноват, и что за мир по ту сторону мембран – не знает никто, а вот что делать…
– Дядь Вова! – набрал я номер мобильного. – У меня тут это…
– Что? Опять труба? Снова соседей снизу топить будешь? – мгновенно включился он в игру.
– Да, нужен французский ключ, у вас, кажется…
– Вот молодежь пошла! Какой такой французский? Разводной это ключ, понятно? На крайний случай, газовый. Ни инструмента у них, ни совести. Звонить среди ночи… А фумалента имеется?
– А это ещё что такое? – неподдельно изумился я.
– Так, понятно. С тебя бутылка. Буду через пять минут.
– Ну, хорошо, я тут краны вроде перекрыл… Пиво в холодильнике.
– Не-ет, пивом не отделаешься. Коньяк. Армянский.
– Да где же я…
– Это не моё дело. Так что, идти? С ключом. И фумалентой.
– Идти, – выразив в голосе обреченность и покорность судьбе, сказал я.
Через пять минут дядя Вова был у меня. И я ему доверил новую тайну.
– Баба это хреново, – сказал сосед после того, как меня выслушал.
– Почему?
– Потому что хреново. Ты мужик, она…
– Мы же не на корабле, это у моряков к несчастью…
– У тебя тоже. И поверь, лучше бы теперь оказаться теперь на корабле.
– Почему?
– Да ты же не дурак, заладил, почему да почему. Про кочану! Пока она к тебе в твоей квартире является – одно дело, а как мембрана откроется на улице? Да перед всем честным народом? Что тогда? Представляешь, как побегут, кто кого перегонит, чтобы скорее заложить… Я такое не раз видел.
– И что же мне делать?
– Не знаю. Теперь вот точно не знаю, Антон. Кажется, ты снова в деревню собирался? Рецепт выспрашивал…
– Точно! С утра и рвану!
– Вот-вот. Двигай. Отсидишься, пока не разберешься, что да как… Может, она по ошибке к тебе… И больше не объявится. Мало ли, что за фокусы эти мембраны выкидывать умеют.
– Да, этого нам не понять.
– Ну, отчего же не понять. Вот как пробьемся в тот мир, как порушим мембрану на поляне, так всё станет ясно.
– Да что станет ясно?
