– В очи глянет запоздалый, но властительный испуг… Надо же! – дирижируя себе ложкой, переворачивая ломтики хлеба, читал я с экрана телефона. – И невеста зарыдает. И задумается друг… – Цепляло. Только нет у меня невесты. Была, да сплыла. Десять лет совместной жизни, и вроде всё так замечательно, а потом ушло, исчезло куда-то. Третий год бобыляю, с одной стороны – хорошо, рыбалка, преферанс, с другой… Особенно ночами, когда просыпаешься, а рядом никого, пустая квартира. Хотя, с кем попало тоже ведь не проживешь, и хочется, чтобы родная душа. Ии это миф? Ещё и стерео, чтоб ему сдохнуть. Хотя, он вроде как уже… Эх, чёрт… И я продолжал дирижировать. – И когда пылает запад, и когда горит восток…
Но про себя уже решил. Не буду я страусом. Точка. Я съел гренки, посмотрел парочку короткометражных мультфильмов для взрослых, тайное моё увлечение, о котором даже и не расскажешь всем. И принялся ждать.
– Посмотри, посмотри на себя, – Голос Дома истекает ядом, тягучим и оттого особенно противным. – Посмотри на эти синие глазики, на румяные щёчки, на оттопыренные ушки. Чудесно, чудесно, правда? Ах… нет. Не чудесно. Ты не можешь посмотреть на эти глазки и ушки, ты ведь отражаешься в зеркале. Ох, ох, ох, какая жалость!
Отражаюсь, вообще-то. В обычных зеркалах, но в последние месяцы ни одного человека из нашего мира обычные зеркала не интересуют.
– Потому никакой пользы от тебя, ах, ах, ах.
Хочется втянуть голову в плечи, но вместо этого я упрямо задираю нос. Как будто Голос может меня видеть.
– Почему тебя до сих пор не выставили из города? – громче, эмоциональней. – Почему?
Секунду назад мне казалась, что я – просто образец выдержки, такой внешне непробиваемый противовес разошедшемуся Голосу, но от его визга в моей голове что-то бабахает, щелкает, взрывается красным, и в ответ я начинаю орать:
– Да пусть выставляют! Пусть! Лучше стреляные дожди, чем эти дурацкие марши!
Голос не отвечает. Удивительно, вообще-то. Я смотрю в потолочный вискер, сурово нахмурив брови: так-то, мол.
В наступившей тишине слышится похрустывание камешков оконной рамы. Это умники там, за городом, пытаются проткнуть мембрану, чем только её не облучают, всё без толку: ультра-инфразвуки, радиация, импульсы, колебания – в общем, полный арсенал, но заколебать пока получилось только жителей ближайших кварталов.
А я рада, что ничего не получается, так-то! Все так помешались на этих окнах в дивный новый мир, только о них и разговоров, только по ним и указаний. Теперь все дружно и беспрерывно блюдут своих двойников там, за мембранами, и отчитываются Следящим: что там видели, в другом мире, как ведут себя двойники, еще какая-то ерунда. У всех вокруг теперь горящие глаза и пустой звон в башке. Ну, наверное, если бы я могла видеть в мембранах иной мир и саму-себя-другую – мне бы тоже слегка снесло кукушку. Наверное, я бы тоже только об этом и могла говорить и только могла бы ждать, когда проход проковыряют и все мы устремимся в дивный новый мир.
Просто наш мир – ну, он немного умирает. Говорят, мы слишком много кристаллов потянули к городам и нарушили природный баланс, потому снаружи становится всё хуже и хуже, и даже надквартальные воздушные фермы понемногу выгорают, сильным остается только то, что привязано к кристаллам, но это не навсегда.
Все видели в зеркалах своих двойников и кусочки другого мира, а я – только воду. Тёмно-зелёную глубокую воду, черные трепетливые водоросли и кусок какого-то баллона. Понятия не имею, что это такое и зачем, знаю лишь, что никакого двойника у меня нет, не водоросль же он, в самом деле.
Голоса Поддержки и Голоса Домов – они во всем этом тоже слегка свихнулись, они тоже хотят в новый дивный мир, но боятся, что люди не смогут взять с собой все вискеры, потому Голоса стали еще голосистей, чтобы все помнили про их полезность. Многие из них до того заговорились, что начали забывать слова и нервно срываться, иногда они даже не могли уйти на подзарядку по ночам, а вместо этого на всю округу орали околесицу и матерные частушки.
Кажется, это никогда не кончится, потому что мембраны не поддаются, ну ничем их не могут расковырять. Все от этого расстраиваются и переживают, а я злорадствую – что мне еще остается?
– Вот, посмотри, – заговорил Голос Дома, и мне захотелось швырнуть диван в потолочный вискер.
Из стены вылезает эдакое щупальце, студенистое и тошнотворно-сиреневенькое. Спасибо, без присосок. Оно обхватывает стебель с огромной ромашкой, вместо цветоложа у ромашки – зеркало. Вообще-то, щупальца и зеркала неразделимы, потому мне видится нечто издевательское в том, как они держат эти несчастные цветки, ну правда, словно собираются встать на колено и торжественно вручить их тебе.
– В этом зеркале твоя сестра видит…
