Все зеркало полностью

Катя прижалась носом к окну и увидела Говорова, который припарковал свой «форд» напротив ворот школы. Вышел, потянулся, закурил, прижал к уху телефон, разговаривает с кем-то, машет рукой с сигаретой.

– Настя, на сегодня достаточно, – сказала Катя.

– Спасибо, Екатерина Петровна, – радостно сказала троечница Настя. – А я сегодня хорошо работала?

Катя повернулась от окна и задумчиво посмотрела на неё. Настя играла ужасно, отыгрывала номер мёртвыми руками. У неё носик пупочкой, хвостики крысиные, коротенькие пальцы. Ей бы готовить учиться, дуре усердной…

– Да, Настя, ты молодец. Работай дома, ладно? В четверг не опаздывай.

– Хорошо! – девочка сунула в рюкзак свои тетрадки и рванула в коридор, где её ждал дедушка.

«Вам знаком этот человек?», – спросил её капитан Говоров, после того, как несколько раз прокрутил шестисекундный ролик, где мужчина в зелёном уводил куда-то её дочь. И распечатки кадров, но они только путают, без динамики этот мужчина превращается в невнятный рисунок из квадратиков, зато в динамике. «Екатерина Петровна, вы его узнали, да?» – настаивает Говоров и Катя меленько кивает головой. «Кто это?» – спрашивает Говоров и Катя видит, что он подобрался, как хищник перед рывком. «Это мой отец», – отвечает Катя, понимая какую чушь она несёт. – «Только это невозможно, он умер в десятом году». Списали на стрессовое состояние. Катя сама согласилась, потому что мёртвые не возвращаются, да если бы и возвращались… Дедушка любил Таю. Они гуляли в этом сквере, Тая прыгала спиной вперёд, а дед рассказывал ей сказки. Что за страшную сказку рассказал Тайке Цап-Царапыч? Как он посмел быть на него похожим? Как он вообще посмел??

– Екатерина Петровна? Можно?

Она не ответила. Говоров затворил дверь, шагнул через комнату к окну. Крепкий мужчина, хищная порода. У Кати никогда таких не было, все её на очкариков тянуло. Говоров держал в руке тоненькую папку.

– Слушай, я хочу, чтобы ты посмотрела кое-что, – сказал Говоров тихо.

– Новости? – прошептала Катя.

– Новости, – он раскрыл папку и протянул ей фотографию, распечатанную на цветном принтере.

Катя взяла фотографию и увидела макроснимок золотого колечка с эмалевой рыжей лисичкой, укрывшейся хвостом.

– Ты узнаёшь это кольцо? – спросил Говоров.

– Это Тайкино колечко… Мой подарок. Вы её нашли?

– Посмотри вот это, – протянул Говоров ещё один лист.

На второй фотографии были совмещены два изображения, вверху стандартная почтовая плашка с аккуратной надписью от руки: «Кому: Екатерине Лепиной. От: Таисии Лепиной». Внизу написанная родным почерком записка:

– Вы её нашли?! – Катя уронила лист на пол и схватила Говорова за плечи. – Скажи мне!

– Он прислал посылку, Катя. Понимаешь, да?

Катя уткнулась лицом Говорову в грудь и завыла глухо. Цап-Царапыч отправлял посылки родителям всех двенадцати девочек. Родителям Тамары – три пальца и овальный кусок кожи с родинкой в виде восьмёрки. Родителям Анечки – губы и язык. Родителям Жанны… Родителям Насти…

От Говорова пахло куревом и утюгом, синяя рубашка плыла в Катиных глазах синим предобморочным цветом.

– А стишок? – спросил Говоров и Катя услышала не ушами, а лицом, прижатым к его груди, вибрацию голоса.

Она закивала головой – да, это их стишок, она его придумала для дочки. Да, это Тайкин почерк. Где-то в соседней вселенной со скрежетом распахнулась дверь и юный голос крикнул: «А сольфеджио у второго класса в три-два, или тут? Ой, простите».

– Она жива?! – закричала Катя. – Вот же! Она писала это когда? Что в посылке, Говоров?!

– Ты…

– Скажи мне, прошу!

– Безымянный палец. Ухо.

– Она жива?! Тайка жива?! Жива?!

– Разбираемся, – сказал Говоров. – Эксперты работают. Всех подняли, его найдут. Верь мне.