С чёрными мыслями возвращался Степура в город. Думал, что встретит запущенное хозяйство, убогую, измученную нищетой женщину, грязного, полуголодного ребёнка. Стоило ему только представить себе эту картину, как закипало его сердце жаждой мести.
Но, к его большому удивлению, всё было не так. Семья жила без него даже лучше. Это было видно по тому, что в комнате стояла новая мебель, было чисто и уютно. Нет, не бедствовали здесь без него.
С нетерпением ждал Степура, когда жена вернётся с работы. Она почему-то задерживалась.
— Где была? — вместо приветствия бросил он ей.
— К сыну в ясли заходила.
— Ну как? — пробормотал мрачно Николай, и было непонятно, что он имеет в виду.
Весь вечер промолчал недавний узник, косо поглядывая на жену. Наконец не выдержал и спросил, что означает эта заметная перемена в его доме.
Она рассказала, что нашёлся человек, который от всего сердца помог ей в тяжёлую минуту, устроил на работу, позаботился и о том, чтобы сына приняли в ясли. Работает жена сейчас на фабрике, на работе её любят, уважают. Недавно она получила премию и купила новый шкаф, кровать, стулья.
— Что же это за человек? — спросил Степура.
— А тот милиционер, который приходил за тобой.
— Не может быть, — вырвалось у Николая.
Больше он ничего не сказал. Только всю ночь ворочался в постели, вздыхал и курил одну сигарету за другой. А утром побрился, надел новый костюм и пошёл в райотдел милиции. Там он встретился с Луценко.
— Ты только подсчитай, сколько лет жизни потеряно. Лучших молодых лет. И всё это для того, чтобы в кругу ненадёжных друзей хвастаться своими «подвигами». А потом скамья подсудимых, тюрьма, — говорил Иван Фёдорович.
— Теперь я это хорошо знаю, а раньше не доходило. Но скажите, пожалуйста, ради чего вы помогали моей жене? Разве вам не всё равно, как живет семья заключённого преступника?
— Видишь ли, чтобы ты лучше понял, я тебе такое скажу. Вот ты пришёл ко мне после отбытия наказания. И я разговариваю с тобой, уделяю тебе внимание. Так почему же не стоила этого невинная женщина, твоя жена, которая столько видела от тебя бед в жизни? Ты был ей плохим другом. Товарищи на работе и я оказались на деле лучше.
Николай молчал.
— Слово чести, — нарушил он наконец паузу, — я стану другим человеком. Вот увидите. Сам понимаю — так жить дальше нельзя.
На прощание Иван Фёдорович пожал Николаю руку и сказал:
— Я хочу тебе верить. Только надо делом доказать, что ты стал достойным человеком.
С тех пор Степура никогда не проходил мимо Ивана Фёдоровича, чтобы не поздороваться с ним, не перекинуться словом.
Вот и теперь, увидев ещё издалека старшину милиции, Николай поспешил рассказать ему обо всех своих семейных новостях. Луценко спросил Николая, как здоровье сына, посоветовал купить жене новый платок. В магазинах он видел очень красивые. Разговор шёл непринужденно.
Рядом остановилась какая-то женщина с двумя малышами.
— Стойте здесь и никуда не уходите, а я сейчас, — приказала она им, а сама куда-то ушла.
Издалека послышался стук колёс поезда. Вот поезд появился из-за поворота.
— Московский, — сказал Луценко, поворачиваясь лицом к путям, и как будто окаменел — малыши решили перебежать пути, но споткнулись и упали на рельсы.
— Что с вами? — собирался спросить Ивана Фёдоровича Степура и не успел.
Единственное, что запомнилось Николаю, это отчаянный рывок Луценко туда, прямо под колёса.
Степура опомнился, когда всё закончилось. На противоположной стороне пути плакали испуганные дети. А Луценко...
Вот оно, то горе, которое всколыхнуло до глубины души Григория Богданюка. Перестало биться сердце его учителя, искреннего друга, советчика.
Весь город пришёл проводить в последний путь своего героя — старшину милиции Ивана Фёдоровича Луценко. Цветы, цветы, множество букетов, свежих, ярких. Казалось, всё сердечное тепло, розданное Иваном Фёдоровичем людям, снова возвращается к нему, чтобы согреть мёртвое тело, попытаться вдохнуть в него жизнь.
— Какого человека не стало, какое большое горе, — плакала, не скрывая слёз, мать Григория.
Богданюк оглянулся. Многие женщины вокруг так же плакали.
...Прошло несколько лет. Богданюк стал образцовым милиционером. Понемногу к нему пришёл опыт. Он научился в сложной обстановке молниеносно принимать правильные решения, отличать опасного нарушителя общественного порядка от человека, впервые сбившегося с верного пути. Его фотография висела на Доске почёта рядом с фотографией Ивана Фёдоровича Луценко, навсегда занесённого в список личного состава работников райотдела. И после смерти учитель продолжал шагать в одном строю со своим учеником.
— Запомни, в нашем деле нет мелочей, — поучал теперь Богданюк своего первого стажёра, а тот, как когда-то Григорий, смотрел куда-то в сторону и всем своим видом давал понять, что ему надоели эти бесконечные наставления.
— Богданюк! — вдруг позвал дежурный. — Бери напарника и выходи в 21 час на маршрут. Хватит с него теории, пусть попробует немного практики.