Люди это были до дерзости смелые, озлобленные неудачами и постоянным Преследованием. Оба — великолепные наездники и стрелки. Нельзя было отказать им в хитрости и изворотливости: много раз их выслеживала милиция, но братья неизменно ускользали из рук правосудия.
Высоко в горах к ним вообще почти невозможно было подступиться: искусно прячась за выступами скал, бандиты вели такой прицельный губительный огонь, что пытаться взять их не имело смысла. Словом, как говорят кабардинцы, каждый из братьев «проглотил волчье сердце».
Председатель Алтудского сельсовета все это прекрасно знал. Понимая, что нельзя терять ни минуты, он с остервенением крутил ручку эриксоновского телефонного аппарата, висевшего на стене.
— Баксан! Э-э! Баксан! Дайте окружком! Да поскорее! — кричал он в трубку. — Окружком?.. Говорят из Алтуда. Да, сельсовет… Шипшевы у нас объявились! Что? Не слышно?.. Шипшевы — в селении у нас! Да! Поторопитесь!..
Калмыков сидел в своем кабинете и щелкал на счетах, прикидывая, во что обойдется покупка для детей-сирот необходимой одежды и обуви.
Зазвонил телефон. Бетал поднял трубку, продолжая считать.
— Слушаю…
Голос встревоженный:
— Бетал?
— Да.
— Братья Шипшевы — в Алтуде!
— Кто говорит?
— Баксан. Нам сообщили из Алтудского сельсовета! — говоривший сообщил подробности и назвал свою фамилию и должность.
— Хорошо! Сейчас выезжаю! — Калмыков положил трубку на рычаг и поспешно вышел из кабинета.
Медлить нельзя. Пока Шипшевы разгуливают на свободе, в Кабарде и Балкарии никто не может чувствовать себя в безопасности. Если же удастся их арестовать, это будет решающим ударом по бандитизму: от Шипшевых наверняка потянется ниточка ко многим, не раскрытым до сих пор преступлениям. Правда, задержать братьев — дело нелегкое.
Калмыков распорядился, чтобы приготовили грузовик, стоявший во дворе ОГПУ, и как можно скорее снарядили для поездки в Алтуд оперативную группу. Кроме того, в Алтуд должны были выехать бойцы артдивизиона, расквартированного в Нальчике. Опергруппу возглавил работник ОГПУ Михельсон.
Старенький грузовичок, немало побегавший по дорогам гражданской войны, заглох в нескольких километрах от Баксана.
— Когда спешишь, с ней обязательно что-нибудь приключается, — с досадой сказал шофер и, выругавшись, вылез из кабинки.
— Мы были бы ей премного обязаны, если бы этой ночью она изменила своему обыкновению, — указал Калмыков, тоже выходя на дорогу.
Смеркалось. Снег перестал. Подморозило. Оперативники в кузове закурили.
— Лучше иметь хорошую тачанку, чем такой драндулет! — со злостью сказал шофер, копаясь в моторе. — Клянусь, лучше!
Чтобы его утешить, Калмыков возразил:
— Старушка немало послужила на своем веку. Серго Орджоникидзе на ней ездил. Вполне заслуженная машина.
С севера наползал густой_туман. Стало совсем темно. Бетал светил шоферу спичками. Ему помогали бойцы опергруппы, высыпавшие из кузова погреться. Спички поминутно гасли, шофер чертыхался.
Дольше ждать Калмыков не мог:
— Я иду в Баксан пешком, — сказал он шоферу. — Тут уж недалеко. Пришлю кого-нибудь на подмогу. Если справишься с машиной сам, — гони сразу в Алтуд…
Михельсону Бетал приказал оставаться с группой в машцне. 'С транспортом в области было туго, а в Баксане едва ли найдутся свободные лошади, что же касается машин, то их там вовсе не было.
Бетал спешил, широко вышагивая по замерзшей скользкой дороге. Шипшевы на одном месте долго не задерживаются — это он знал. Нужно торопиться.
Братья появлялись обычно к ночи в каком-нибудь селении, запасались провизией, одеждой и патронами у своих тайных родичей и единомышленников и так же незаметно исчезали к утру.
Калмыков вспомнил, как ловко ускользнул однажды из западни Темиркан Шипшев. Милиция перед рассветом окружила дом, в котором он находился. Казалось, ему не уйти.
Еще затемно хромая старушонка в черном платье и таком же вязаном платке вышла из дому с кумганом в руках и заковыляла к отхожему месту, расположенному в конце города.
Подозрений она ни у кого не вызвала, и для милиции было полной неожиданностью, когда убогая старуха вдруг выдернула из-под платка карабин и, небезуспешно обстреляв своих преследователей, ускакала на чужом коне, пасшемся невдалеке от дороги. Это был переодетый Темиркан Шипшев.
…Во дворе. Баксанского окружкома Калмыкова поджидали человек двадцать всадников. Среди них были и молодые работники милиции, и старые партизаны, которых он помнил еще со времен гражданской войны.
Все удивились, что он пришел пешком. Не отвечая на расспросы, Калмыков сел в запряженную тачанку, стоявшую наготове, и стегнул лошадей вожжами.
— За мной! Живее!
Туман мешал быстрой езде, застилая дорогу серой холодной пеленой.
Бетал злился, подстегивал лошадей и тут же сдерживал их, чтобы не налететь в темноте на забор или вообще не сбиться с пути.
За Баксаном туман поредел, а потом и вовсе исчез, открыв бескрайнюю степь, отгороженную слева едва различимым силуэтом хребта, и черное небо, усыпанное мелкими дрожащими звездами.
Калмыков пустил лошадей вскачь.
Когда они подъехали к Алтуду, близился рассвет.
