Бетал круто осадил лошадей и поднял руку, останавливая свой отряд: к селу нужно было приблизиться скрытно, чтобы не спугнуть бандитов.
— Рассредоточимся, — сказал он. — Нужно блокировать Подступы к селению. Главным образом в наиболее пустынных местах?
А старая скотопрогонная дорога? — спросил кто-то. — На ней тоже не мешает организовать засаду.
Нет, не нужно, возразил он. Сыновья генерала Шипшева не так глупы, чтобы появиться в таком открытом месте. Они предпочитают одиночество и нападают исподтишка…
Вскоре подоспела подмога: приехала на машине опергруппа Михельсона, верхами прибыли бойцы артдивизиона.
Село окружили со всех сторон.
Утро пришло влажное, пасмурное, но тумана не было. Над Алтудом еще царила сонная тишина, а из труб некоторых домишек уже показался белесый дымок. Забрехали дворовые псы, где-то ударил топор, заржала лошадь. Пастух выгнал на дорогу стадо.
Калмыков приказал нескольким бойцам своего сводного отряда незаметно войти в село и проследить, чтобы бандитам не удалось ускользнуть, затерявшись в стаде, среди коров.
Но нет, все в порядке: скотину сопровождают только пастух и подпасок с собакой. Значит, Шипшевы либо покинули селение затемно, еще до приезда оперативной группы, либо затаились в одном из домов.
Разумеется, и сами жители, и бандиты, если они еще здесь, поняли, что за люди окружили старый Ал. туд.
Так где же искать бандитов?
Несмотря на все усилия ОГПУ и милиции, никак не удавалось установить связи неуловимых братьев. Ясно одно: их прячут либо родичи, либо те, кто недоволен Советской властью,
А попробуй, угадай этих недовольных. Узнай — друг он тебе или враг, если открыто никаких враждебных действий не совершает и держит язык за зубами. В душу ведь не заглянешь.
Могло случиться и так, что Шипшевы просто воспользовались вековым обычаем гостеприимства и находятся у людей, им совсем не знакомых. Разве не могли они сказать хозяину любого из этих домов: «Сохрани наши головы, добрый человек, мы вверяем их только тебе и аллаху!» Разве предаст кабардинец даже кровного врага своего, защищенного обычаем гостеприимства? Такого еще не бывало… А каждый дом не Обыщешь.
Все это промелькнуло у Бетала в голове, пока посланные его обшаривали стадо.
Он подозвал к себе лучших молодых чекистов — Хабалу и Шихима.
Высокие широкоплечие парни были даже одинаково одеты: на обоих полушубки, галифе защитного цвета, щегольские хромовые сапоги и красноармейские шлемы на головах.
— Хабала, — спросил Бетал, — как думаешь, у кого они могут скрываться?
— Трудно сказать, но подозрение у меня есть!
— Кого подозреваешь?
— Алоевых.
— Кем они доводятся Шипшевым?
— Батраками у них были.
— Где дом Алоевых, знаешь?
— Нет. Не знаю.
— В таком случае выясните с Михельсоном. И проверьте этих людей!
Несколько чекистов в сопровождении Михельсона и одного из алтудцев направились к жилищу Алоевых. Сакля их стояла на самом краю села, старая, покосившаяся, крытая слежавшимся камышом. Посредине двора — яма, откуда, по-видимому, извлекали глину для обмазки стен. Михельсон, Шихим и еще два-три человека расположились- в ней, установив на краю ручной пулемет системы «Льюис». Хабалу послали в дом.
Медленно, не прячась, он пошел через весь двор, не спуская глаз с темных окон. Вдруг одно из них распахнулось, и выглянула старушечья голова, повязанная серой шерстяной шалью.
— Чего тебе? Хозяин нет дома! — крикнула старуха по-русски.
Хабала кивнул и, не обращая внимания на окрик, так же невозмутимо вошел внутрь через заднюю дверь, выходившую в сад.
Увидев, что перед ней кабардинец, старуха забормотала что-то уже на родном языке, недовольно косясь на его буденовку, украшенную красной звездой.
— Напугал ты меня своей островерхой большевистской шапкой, — расслышал Хабала. — Садись, молодец, гостем будешь.
— В доме есть кто? — не принимая приглашения, спросил он.
— Нет никого. Сын в Исламово уехал.
— Зачем?
— Гармонист он. На свадьбу увезли.
— Твой сын — гармонист?
— Аллах порадовал меня сыном, — с гордостью заявила она. — Дня нет, чтоб не приехали за ним то из одного, то из другого аула…
— Дай бог ему долгой жизни, — сказал Хабала.
Бегло осматривая комнату, он задержал взгляд на внутренней двери.
— Куда она ведет?
— В прихожую ведет, в прихожую, молодец, — затараторила старуха. — Она у нас заколочена! Кукурузу мы там держим. Заколочена, сынок!
Хабала толкнул дверь ладонью. Она не поддалась.
— Кукурузой с той стороны завалена, не откроешь…
Она плотно сжала синеватые сухие губы. Интерес гостя к двери явно встревожил ее.
Хабала равнодушно кивнул и вышел в сад. Потоптался возле одного из деревьев и, будто из простого любопытства, заглянул в подслеповатое окошко летней кухни. Ничего там нс разглядел, но заметил под окном скрученные пучки сена, не оставлявшие никаких сомнений в том, что где-то неподалеку прячется человек, который не может пойти в уборную открыто, с кумганом в руках.
