Первые солнечные лучи, коснувшиеся лица, разбудили его. Бетал вскочил, подбежал к окну. Было еще рано. На небосклоне едва показался край солнечного диска. Большое красное солнце лениво выплывало из-за горизонта, щедро обливая золотом снежные вершины гор, городские крыши и окна, церковные купола и кроны деревьев.
Едва рассвело, как городской базар, шумный и многолюдный, зажил своей обычной жизнью.
Торговля шла смешанная. И сено, и дрова, толстые чинаровые кряжи, и скот продавались вместе, в одном ряду, и оттого шум и суета все возрастали. Базар разноголосо гудел, пестрый, бурливый, яркий.
Калмыкова беспокоило одно обстоятельство. Оказалось, что далеко не все горцы, поднятые делегатами недавнего съезда терских народов, были сосредоточены в городе. Большая Часть их оставалась в селениях Коширской, Калашбихабла, Мисостово и Кундетово. Наконец, далеко не все четко представляли себе, куда и зачем они едут, как развернутся дальнейшие события, что каждый из них должен делать и кому подчиняться. Словом, страдала организация. Одно они знали твёрдо: царя не стало, но от этого мало что изменилось: по-прежнему землей владели господа; нищие — нищенствовали, а голодные — голодали. Власть, заменившая царскую, ничего, кроме новых бед и поборов, не принесла трудящемуся горцу.
А большевики вели борьбу за «раздел земли и воды» поровну между всеми крестьянами. Ради этого стоило садиться на коня и перепоясаться старинным дедовским кинжалом.
Делегаты, вернувшиеся со съезда, рассказали своим односельчанам о событиях в Пятигорске и Владикавказе, и этого было достаточно, чтобы всколыхнуть народ.
Почти каждое селение снарядило группу всадников для похода на Нальчик. Горцы достали с запыленных чердаков свои старые ружья, навострили затупившиеся сабли, за которые многие не брались со времен Шамиля, и тронулись в путь за землей и волей. Всем обществом для безоружных найдено было оружие, для безлошадных — оседланные кони.
Самые смелые и мужественные, те, кто рожден для славных дел, достойных джигита, отозвались сегодня на призыв русского большевика Кирова.
С разных концов Кабарды и Балкарии тянулись к городу конные отряды повстанцев. Это не могло больше оставаться незамеченным. Очень скоро, почуяв неладное, попрятались патрули и стражники, рассудив, что лучше выждать, чья возьмет в назревающем столкновении, чем соваться в воду, не зная броду.
Когда спящего Чежокова разбудили в этот неурочный час, он хотел было обозлиться, но, услышав доклад о необъяснимом скоплении в городе вооруженных крестьян, мигом вскочил с постели. Облачившись, он поспешил в управление округа и, войдя в свою резиденцию, первым долгом бросился к телефону. В то утро по всей линии гремел его голос.
В распоряжении большевиков не было телефонов, но и они не дремали.
…Перед тем как покинуть гостиницу, Бетал Калмыков сорвал, с полушубка погоны.
— Хватит, — швырнув их под кровать, вполголоса сказал он. — Сослужили вы мне свою службу — и довольно…
Когда он надевал через голову портупею и прилаживал на боку маузер, в дверь постучали.
— Кто?
— Свои.
— Открывай!
Калмыков узнал голоса Ахриева и Палавандашвили.
— Порядок, Бетал! — широко улыбаясь, возбужденно заговорил Чох Ахриев. — Все идет, как мы рассчитывали…
Более сдержанный Палавандашвили сказал:
— Большинство Дикой дивизии — наши! Часть офицеров арестована и сидит в помещении гауптвахты… Два-три офицера пытались оказать сопротивление, ну и солдаты их прикончили. Мы не смогли удержать…
— Беды большой нет, — сказал Калмыков. — По крайней мере, они уже не выступят против нас с оружием.
— Единственная надежда Чежокова — полк из местных уорков, — продолжал Палавандашвили. — Мы не решились без твоего приказа идти туда.
— Правильно сделали. В этом полку — все князья и дворяне нашего края. Фанатики… Доберемся и до них…
Он не договорил: за окном гостиницы послышался дробный цокот копыт. Бетал слегка отодвинул портьеру: это был конный эскадрон.
— Вот и они… — протянул он. — Кажется, отсюда теперь не выйти.
— Они обнаружили наших, — сказал Ахриев. — Больше медлить нельзя. Пора начинать!..
— Пора!
…Базар между тем уже не мог вмещать скопившиеся здесь толпы народа и все прибывающих вооруженных всадников. Узенькие улочки и переулки, ведущие к базарной площади, были запружены людьми, бричками, арбами. Над толпой стоял нестройный гул голосов, то там, то здесь раздавалось конское ржание. Все чего-то ждали, и напряженное ожидание это вот-вот готово было прорваться неожиданным и бурным всплеском долго сдерживаемой людской энергии и силы.
Все взоры были обращены к Гостинице Шуйских.
И вдруг на одном из ее балконов затрепетало на ветру красное знамя.
Тотчас же все пришло в движение. Засверкали клинки и вороненые дула винтовок. Звон копыт наполнил полусонные прохладные улицы города. Где-то хлопнул выстрел. Еще и еще… Гостиницу окружили повстанцы. На балконе появились Бетал Калмыков и его соратники. Бетал поднял руку, требуя тишины. Толпа чуть притихла.
