Но в этой церкви не убранство как таковое приковывает к себе внимание, а скульптуры, стоящие по всему центральному нефу. Эти статуи Апостолов и Святых, выполненные в период с конца XVI века до начала XVIII века, которые вместе со скульптурной композицией «
Мы с Пьерой стояли под белоснежными сводами церкви вдвоем. Час был ранний, да и доходят на задворки Орвието только ценители. Благоговейная тишина окутала нас. Слышалось лишь наше дыхание да гулкое эхо наших робких шагов, когда мы переходили от одной скульптуры к другой.
Первые пару минут мы молчали, но потом я с удовольствием отметил, что Пьера не смогла удержаться, чтобы не поделиться со мной впечатлениями.
— Не понимаю, как из камня вырезают такие складки, что они кажутся воздушными, даже прозрачными… — прошептала она возбужденно. — Ты только посмотри! Эта накидка, а точнее просто ткань, обернутая вокруг тела, падает самыми натуральными легкими складками! Но ведь это мрамор! Даже хочется прикоснуться, чтобы убедиться в этом!
— При этом материи выполнены по-разному. Смотри на эту фигуру: нижняя ткань выглядит тонкой. Хлопковой или, может, ситцевой, очень мнущейся. А верхняя — тяжелая, плотная, у нее даже складки округлые, а не такие угловатые, как у нижней, — рассуждал я, а Пьера увлеченно рассматривала драпировки, будто следя взглядом за моими словами. — Гляди, какой шнурок и кисточка, — показал я на тонко выполненную веревку, которой было подпоясано одеяние.
— Это невероятно! Я сфотографирую, можно? — Пьера взглянула на меня так, будто я являлся смотрителем Музея.
— Я не видел при входе никаких запретов, — пожал я плечами. — Фотографируй, тем более у тебя лишь телефон, а не профессиональная зеркалка.
— Какая разница?
— Фото с телефона не имеют ценности профессиональных фотографий, ты не можешь их продавать. Точнее у тебя их никто не купит, чтобы напечатать в книгах или журналах, ты не можешь на них заработать.
Она кивнула и принялась фотографировать статуи Апостолов. Когда мы остановились напротив того, у которого невероятно реалистично смотрелись курчавые волосы и борода, я обратил внимание Пьеры на руку, в которой Апостол держал раскрытую книгу:
— Посмотри, даже будто вены просвечивают сквозь кожу…
Пьера тихо ахнула и принялась фотографировать руку с разных ракурсов.
— Немыслимо…. Как можно из бездушного холодного мрамора создать эффект теплой тонкой кожи, сквозь которую даже жилки видны?
— Поосторожней с терминами,
— В каком смысле? — Пьера испуганно обернулась.
— Скульпторы вовсе не разделяют твое мнение, что мрамор бездушный и холодный. Они выбирают его тщательно, буквально «прислушиваясь» к нему. Любой скульптор скажет, что мрамор горит в их руках, плавится и принимает желаемую форму. Потому что он живой, он дышит и поддается рукам творца, будто воск.
Пьера смотрела на меня широко раскрытыми изумленными глазами, словно на помешанного. Я тихо засмеялся.
— Это не мои слова, — успокоил я, ведь мне вовсе не хотелось, чтобы она посчитала меня сумасшедшим. — Лично я тоже не могу уяснить, как они из каменной глыбы вырезают почти живую фигуру. Кажется, подует ветерок, и складки закачаются, а сам Апостол вот-вот заговорит. Но еще больше меня изумляет процесс. Скульптор орудует только резцом и молотком. Мало того, что один неверный удар молотка или неправильный угол установки резца — и все труды насмарку, так меня еще занимает вопрос: какое надо иметь пространственное мышление, чтобы выдалбливанием получить подобный шедевр?
— Да, об этом я не подумала… — проговорила Пьера задумчиво, рассматривая очередного Святого, у ноги которого примостилась хищная птица. У нее каждое перышко было проработано.
Как я уже говорил, помещение базилики было просторным, но довольно небольшим, если сравнивать, допустим, с Галереей Уффици. И статуй не так много: штук двадцать. Но мы провели в этом музее около часа! Я вспомнил, как Пьера поведала, что не сильно увлекается скульптурой. Кажется, я смог увлечь ее.
Когда мы вышли на улицу, солнце сияло уже высоко в небе. Стало заметно теплее. В полдень наверняка будет даже жарко. Весна была в самом разгаре: все деревья пышно цвели, в воздухе витали дурманящие ароматы, птицы от них с ума сходили, судя по тому, каким громким щебетанием они оглашали тихие улочки города.
— Как ты смотришь на то, чтобы выпить кофе и спуститься в колодец? — предложил я, беря Пьеру под руку.
И снова этот трепетный нерешительный взгляд. Мне постоянно казалось, что от каждого моего предложения она разрывается меж двух огней: желанием принять и страхом поддаться этому желанию. Или не страхом, но, по крайней мере, сомнением. Вообще, она напоминала женщину, которая недавно пережила горькое разочарование, а теперь стоит на пороге новых отношений и боится их.
— Ты же сказал, что мы посещаем один объект раз в месяц, — вдруг хихикнула Пьера.
