Это был неглубокий, но тяжелый сон. Говорят, именно так впадают в забытье солдаты, сутками сидящие под обстрелом в окопах: уснуть по-человечески в таких условиях невозможно, а для того чтобы потерять сознание, они слишком крепкие ребята, поэтому измученному телу приходится самостоятельно переключаться на режим сохранения энергии.
Проснулся я от холода, когда луна уже скрылась за горизонтом, но до рассвета оставалось еще далеко, и понял, что хочу только одного: забраться под теплое одеяло, выпить чего-нибудь горячего… Попытка собрать волю в кулак, обдумать создавшееся положение, разработать хоть какой-то план и начинать действовать не привела ни к чему. Собственно говоря, я просто не был способен думать на эту тему дольше нескольких секунд. Потом внутренний монолог обрывался, а глаза снова начинали закрываться. Я ни на что не годился – кроме как доехать до дома и завалиться в кровать.
Утром дела обстояли не лучше. Правда, мое настроение уже нельзя было назвать скверным. Можно сказать, у меня вообще больше не было настроения – никакого. И эмоций тоже не было. Они беспомощно копошились где-то на периферии моего сознания, как слепые котята в ведре с водой, за мгновение до последней попытки сделать вдох.
«Омерзительно, – совершенно равнодушно, как о ком-то чужом, думал я. – Самое время умирать. Жалеть мне, кажется, больше не о чем».
Но я не умер, разумеется. Я автоматически умылся, оделся – о завтраке даже думать было противно – и дисциплинированно поехал на службу.
Джуффин сидел в своем кабинете, свежий и бодрый, словно у него за спиной была не бессонная ночь на рабочем месте, а продолжительный отпуск на лоне природы.
– Неприятности вам к лицу, сэр, – без тени улыбки сказал я.
– К сожалению, не могу ответить тебе тем же, – насмешливо отозвался он. – У тебя редкий дар превращать чудесное событие в личную трагедию, сэр Макс. Но я думаю, ты мог бы не столь активно его эксплуатировать.
– Не говорите ерунду, – деревянным голосом отозвался я. – Вы же меня заколдовали, да? Я чувствую себя непонятно зачем ожившей мумией.
– Не преувеличивай, – отмахнулся шеф. – «Заколдовал» я его, видите ли… Просто позаботился, чтобы твои бурные переживания не свели тебя с ума и не нарушили мои планы, вот и все. Мне уже стало скучно наблюдать твое суетливое, но бездеятельное беспокойство. Признаться, ты меня немного разочаровал напоследок. Я-то надеялся, что за эти годы ты хоть чему-то у меня научился.
Я пожал плечами – дескать, отцепитесь, – уселся в кресло и уставился в одну точку.
«Интересно, – думал я, – неужели Джуффину нравится иметь дело с таким тюфяком, в которого он меня превратил? Ну, если нравится, значит, так ему и надо».
Забавно: мои мыслительные процессы не претерпели почти никаких изменений. Я отлично понимал, что именно со мной происходит, понимал, что это, в сущности, ужасно, но мое понимание больше не имело никакого значения, как не имеет значения журчащий за стеной монолог героя телефильма, который смотрят жильцы соседней квартиры.
Я чувствовал на себе тяжелый взгляд шефа и смутно осознавал, что под непереносимой тяжестью этого взгляда проваливаюсь все глубже и глубже, в густой мутный туман полной апатии. Что ж, Джуффин поступил милосердно, хотя вряд ли им руководило желание облегчить мне жизнь.
Следующие три дня почти не сохранились в моей памяти. Оказывается, очень трудно запомнить события, если они не сопровождаются привычными эмоциями. Помните вкус диетической манной каши, сваренной на воде, без соли и сахара? Нелепое сравнение, но лишь так можно хоть в каком-то приближении описать эти три дня, заполненные сумбурными, но однообразными хлопотами.
Смутно помню, что сначала улицы Ехо опустели. Всюду мелькали только бело-голубые лоохи адептов Ордена Семилистника всех рангов. Потом куда-то подевались и они; моя ненадежная память и житейская логика хором подсказывают, что их тоже усыпили. Да я и сам, кажется, принимал самое активное участие в этом историческом мероприятии.
По крайней мере, я все время был при деле – настолько, что мне почти не удавалось поспать, хотя сейчас я представления не имею, чем именно занимался. Колдовал – так, что ли? Очень может быть, что и колдовал. Да так, как мне прежде и не снилось. Впрочем, в эти дни даже неопытный Нумминорих вел себя как бывалый отставной Магистр какого-нибудь грозного Ордена. А тихий обитатель Большого Архива, обаятельный, рассеянный и неловкий сэр Луукфи Пэнц, словно бы взялся исполнять главную роль в пьесе о бурной юности знаменитого Лойсо Пондохвы да и вжился в образ. Впрочем, ничего удивительного – поют же некоторые домохозяйки под гипнозом почище Марии Каллас. А толку-то.
Утро четвертого дня я встретил на нашей половине Дома у Моста. Я безучастно созерцал восход солнца. Не потому, что это зрелище доставляло мне удовольствие, просто так вышло, что пару часов назад я устало рухнул в одно из кресел в Зале Общей Работы, лицом к окну, в надежде, что удастся задремать. Но так и не задремал.
