Элиза замирает рядом со мной, а затем, обладая более тонкой интуицией, бросается к матери. Я быстро иду в их сторону, но не успеваю приблизиться настолько, чтобы расслышать слова мамы Элизы, от которых моя подруга сгибается пополам, падает на тротуар и хватается за волосы. Ее мама присаживается на корточки и неловко гладит дочь по спине, но Элиза отталкивает ее.
– Ты же его ненавидела! – слышу я ее слова, когда подхожу ближе, и каким-то образом понимаю, чтó произошло.
Подробности станут известны мне позже. Запрещенные вещества в его крови, отсутствие тормозного следа, что указывает на то, что он потерял сознание или, возможно, у него случился припадок, машина, врезавшаяся в дерево, – эти факты я соберу в общую картину в последующие дни, но уже на парковке понимаю все и сразу с кристальной ясностью еще до того, как мама Элизы прошепчет мне на ухо новость о том, что Эрик мертв. Я чувствую приступ головокружения, вижу призрачный грузовик, встретившийся со мной взглядом своих фар. Так вот в чем дело. Он ехал за Эриком, а не за мной.
– Сможешь отогнать ее машину к своему дому? – спокойно спрашивает меня мама Элизы. – Мы заберем ее завтра.
Не дожидаясь ответа, она кладет мне в карман связку ключей, а затем тянет Элизу за локоть, помогая ей встать. Кажется, мама Элизы настолько хорошо владеет собой, что могла бы просто поднять дочку и засунуть в багажник, если бы это понадобилось.
– Элиза… – говорю я, и она, все еще обхватив голову руками, поднимает на меня взгляд.
Она ждет, что я скажу что-нибудь подходящее в этот единственный в своем роде момент. Но в голове у меня пусто. Мне не хочется повторять обычные идиотские фразы, которые люди говорят, когда кто-то умирает, и я не знаю, как объяснить, что это должна была быть я, а не Эрик. Так что мы стоим молча, пока мама Элизы не открывает пассажирскую дверь и осторожно не вталкивает Элизу внутрь.
– Спасибо, Анна, – говорит мама Элизы, прежде чем сесть за руль и завести двигатель, хотя я не заслуживаю благодарности.
Технически мне запрещено садиться за руль, мои права аннулированы на шесть месяцев после недавних трюков на шоссе, а бандаж на запястье затрудняет управление. Несмотря на это, мне удается благополучно довезти монополемобиль до своего дома. Когда я переключаюсь с кассеты, которую слушала Элиза, на радио, оказывается, что она настроила его на волну с классической музыкой. Это удивительно трогательная мысль – неужели Элиза слушала «скучную музыку» ради меня? Впрочем, если дело касается Элизы, кто может знать, о чем она думает на самом деле?
Я хочу пойти на церемонию прощания, чтобы поддержать Элизу. По дороге папа, который подвозит меня туда, спрашивает, все ли у меня в порядке. За этими словами, очевидно, скрывается намерение сделать все правильно, как и подобает хорошему отцу, поэтому я решаю позволить ему помочь мне. Таким же образом я пыталась подыграть родителям в первые дни после концерта, но с переменным успехом.
– Я в порядке. Но не хочу ляпнуть что-то не то. В смысле как считаешь, что мне сказать, чтобы не стало еще хуже?
– Да уж, это непросто, – отец морщится и, прищурившись, смотрит на дорогу.
На мгновение мне кажется, что, наверное, это все, что он может сказать по этому поводу, но потом он продолжает:
– Когда умерла бабушка, мне хотелось, чтобы люди сказали, что будут помнить ее, понимаешь? Я хотел знать, что она важна для них и что я буду не единственным, кто сохранит о ней память. Может, ты скажешь что-нибудь такое же об Эрике?
Я прислоняюсь головой к холодному стеклу машины и закрываю глаза. Совет хорош, если не считать того факта, что Эрик мне на самом деле не нравился. Впервые мне приходится сталкиваться с таким противоречием: тебе может быть абсолютно плевать на кого-то, и все же просто по-человечески ты не хочешь, чтобы однажды он был стерт с лица Земли одним рывком автомобильного двигателя. Даже если бы каждый раз, закрыв глаза, я не видела перед собой скорбное лицо Элизы, я все равно не хотела бы, чтобы в ткани Вселенной образовалась дыра размером с Эрика.
– Возможно, самое лучшее, что можно сделать, – это сказать что-то очень простое, – говорит папа, все еще стараясь быть полезным.
– Ладно, – киваю я, выходя из машины. – Спасибо. Я сама доберусь домой.
– Анна, – окликает он, наклоняясь, чтобы посмотреть на меня, прежде чем я закрою дверь. – Не беспокойся о том, что нужно говорить только правильные вещи. Ты хороший человек, и люди это чувствуют. Этого достаточно.
Я машу ему рукой, когда он уезжает, и чувствую к нему легкую жалость. Это общая родительская слабость – думать, что весь мир видит твоего ребенка так же, как ты.
Я никогда не встречалась с мамой Эрика, но сразу же узнаю ее, потому что она точная копия сына. Не могу заставить себя подойти и заговорить с ней, протиснуться сквозь печальную очередь людей перед гробом и в отчаянии оглядываюсь, не зная, куда податься. Комната полна незнакомых людей. Группками стоят ребята из школы Эрика. Элизы нигде не видно. Я неловко стою в углу, пытаясь придумать, что делать с руками.
