– Держи, – произносит голос, и, когда я оборачиваюсь, Лиам протягивает мне бутылку воды. – Ты даже на похоронах выглядишь как дежурный по школьному коридору.
– О! – Гляжу на бутылку так, словно это скорпион.
Я знала, что он будет здесь, но, представляя себе эту сцену, надеялась, что буду слишком занята, утешая бьющуюся в истерике Элизу, и, возможно, вообще избегу необходимости с ним разговаривать. Осознав, что все еще тупо смотрю на бутылку, выхватываю ее у него из рук.
– Так лучше? – спрашиваю я, держа бутылку в вытянутой руке прямо перед собой. – Уже выгляжу круче?
– Намного, – говорит он. – В таких обстоятельствах очень важно круто выглядеть.
Следующую фразу я произношу быстро, не дав себе возможности струсить или слишком долго об этом раздумывать:
– Мне действительно очень жаль Эрика, и я говорю это не просто как какую-то дурацкую вежливую вещь, которую должна сказать. Знаю, что он был твоим другом и другом Элизы, и хотя я не очень хорошо его знала, но очень-очень хотела бы, чтобы ничего этого не случилось.
Лиам дожидается паузы в моем бурном словоизлиянии, внимательно меня разглядывая. Делает глоток из своей бутылки с водой, прежде чем сказать:
– Хорошо. – И, помолчав, добавляет: – Круто, что пришла.
Совет моего отца не усложнять оказался не так уж и плох, поэтому я делаю глубокий вдох и перехожу к следующему пункту. С таким же успехом можно покончить и с этим.
– И я сожалею… о случившемся на концерте. Это было совершенно неуместно, и все, что я могу сказать в свое оправдание, это что в тот момент у меня многое пошло не так, и, наверное, я на мгновение потеряла рассудок.
– Ты уже извинилась, – говорит он.
– Да?
– Да, я помог тебе спуститься вниз, прежде чем ты сбежала, и ты извинилась тысячу раз.
– Я совсем этого не помню.
– Думаю, тебе было очень больно. – Лиам пожимает плечами. – Я говорил тогда и скажу сейчас. Тебе не нужно извиняться.
Не знаю, что и понимать под этим пожатием плечами – как будто женщины падают в его объятия и целуют его каждый раз, когда он оборачивается. И все же испытываю огромное облегчение.
– Но вообще не могу оценить твой выбор партнеров для поцелуев. В тот раз я вел себя как придурок. – Он морщится, как будто собирается намеренно уронить что-то тяжелое себе на ногу. – Элиза – самостоятельный человек, это правда, но ты только пыталась быть ей хорошим другом. Так что, наверное… извини.
– Извинения приняты.
– Видимо, мне следовало быть более внимательным к Эрику.
– О, Лиам, не надо. Ты же не думаешь, что мог бы что-нибудь…
Лиам только отмахивается:
– Все в порядке. Нам не обязательно это обсуждать. Из всех людей точно не тебе убеждать меня, что я хороший человек. Прости, что вмешался в твои дела, когда ты сделала то, что, по-твоему, было необходимо. Вот и все.
Я не знаю, что на это сказать, поэтому медленно отвинчиваю крышку бутылки и делаю долгий глоток. В другом конце комнаты появляется Элиза со своими родителями. Она не бьется в истерике, хотя ее лицо опухло от выплаканных слез. На ней неброское черное платье, но в придачу – широкополая черная шляпа, лихо сдвинутая набекрень. При виде этой шляпы мне почему-то становится легче: даже в трагических обстоятельствах Элиза остается собой.
– Кстати, – киваю я в их сторону. – Мне нужно к ней. Спасибо за воду.
Я уже собираюсь уйти, но останавливаюсь, когда он произносит мое имя. Обернувшись к нему, я впервые за сегодняшний день вижу его целиком и не могу не заметить, как он красив в своем темно-сером пиджаке.
– Мне понравился поцелуй, – говорит он, и я чувствую, как кровь громко и неприятно стучит в ушах. Я вспоминаю этот поцелуй, именно так, как боялась вспоминать о нем в течение всех этих прошедших недель: ощутимую близость Лиама, мягкую форму его губ, чувство безмятежности, как будто мир замедлил вращение вокруг своей оси. – И когда я действительно задумался об этом, то наконец вспомнил тебя. И то время, когда мы были детьми. Как записывали втроем радиопередачу.
У меня перехватывает горло. Я так сильно хочу сбежать, но знаю, что будущая я никогда не прощу себя, если не воспользуюсь этим шансом прямо сейчас.
– Слушай, а ты… В смысле, может, мы могли бы потом сходить куда-нибудь? Поесть мороженого или типа того.
Он улыбается мне, и в его взгляде читается то ли извинение, то ли жалость.
– У меня есть девушка. Мы с ней то сходимся, то расходимся, но сейчас… мы снова вместе.
– А, ладно, – отвечаю я, и мне хочется распасться на миллион частиц, таких крошечных, чтобы без следа раствориться в воздухе. – Ну что ж. Хорошо. В общем, пока.
– Увидимся, – кивает он.
– Тебе не обязательно было приходить, – говорит Элиза позже, когда мы сидим на нашем любимом угловом диване в Higher Grounds. Она сняла свою драматичную шляпу, едва мы вошли, и торжественно водрузила ее на голову кассира, когда тот отдавал нам заказ. Он без всяких вопросов так и остался в ней, обслуживая других клиентов. Без шляпы Элиза выглядит маленькой и уязвимой.
– Я же знаю, ты ненавидишь, когда приходится вести светскую беседу с незнакомыми людьми.
