Во время объятия между ней и Джулианом возникла какая-то вибрация, но это было не влечение, которым чаще всего объясняют невыразимую связь между двумя людьми. Это было что-то другое. У нее такое чувство, будто она и Джулиан ощутили тогда присутствие призрака.
Они встретились в раннем детстве, играя в парке. Они встретились в школьном автобусе. Они встретились на том же уроке плавания, где она познакомилась с Элизой. Они встретились, когда один из них перешел в новый класс в новую школу. Они встретились на семинаре по истории музыки в колледже. Они встретились в больнице в худший день жизни одного из них. Они встретились на каком-то интернет-форуме, а затем лично в фойе кинотеатра, нервничая и не зная, чего ждать. Они встретились в кафе, в художественной галерее, в вагоне метро. Они встретились на школьном концерте, в котором участвовали их дети. Они встретились в доме престарелых. Они встретились.
Лиам заканчивает урок вокала с угрюмой десятиклассницей, которой нужна помощь в подготовке к хоровому прослушиванию. Он начал подрабатывать в прошлом году, чтобы иметь какие-то деньги во время учебы в колледже, но по правде говоря, ему это нравится. Нравится извлекать более чистый звук из своих учеников, которые уже сейчас кажутся ему намного младше него, вытягивать его из них, как будто осторожно вытаскивая из воды леску с попавшейся на крючок рыбой. Еще ему нравится видеть, какие они все одинаково угрюмые, и нравится чувство облегчения от того, что для него старшая школа осталась далеко позади.
Вернувшись в квартиру, которую он снимает вместе с двумя другими музыкантами, он узнает от парня, играющего на трубе, что на автоответчике для него есть сообщение. Оно длинное, но он слушает его на повторе раз пять и теперь мог бы повторить почти слово в слово.
«Привет! Сообщение для Лиама. Это Анна, подруга Элизы». Здесь она делает паузу и переводит дыхание. «Видимо, нервничает», – думает Лиам. «Я и не знала, что ты живешь в Нью-Йорке. Но вот недавно увидела твое объявление об уроках вокала в кофейне, куда часто захожу. Я тоже здесь, изучаю физику, можешь ты в это поверить или нет. В общем, наверное, это покажется странным, но я подумала, что было бы здорово повидаться с кем-нибудь из родного города… И вот мне пришло в голову, что, может, ты захочешь выпить чашечку кофе в эти выходные в Grace Note[44], ну в той кофейне, где я увидела твое объявление? Например… в эту субботу в три часа дня? Мне кажется… между нами всегда чувствовалась какая-то недосказанность. Я бы хотела извиниться за те ошибки, которые совершила когда-то, но однажды ты сказал мне, что я уже просила за них прощения. Ладно. Вешаю трубку, пока не опозорилась еще больше. На всякий случай, если захочешь связаться, вот мой номер телефона».
Лиам выключает запись и садится за кухонный стол, чтобы подумать. Анна, та девушка, которая поцеловала его за кулисами театра. Девушка, которая проявляла к нему некоторый интерес на похоронах Эрика. Но тогда он был слишком поглощен собственной драмой, чтобы понять, к чему это могло привести.
Лиам не уверен, что хочет ее видеть, хотя и понимает, что это связано не столько с ней, сколько с воспоминаниями о том, каким он сам был не так давно: неуверенным в себе, готовым видеть во всех окружающих недостатки, скорым на то, чтобы почувствовать себя ущемленным или прийти в ярость.
Он уже почти решает удалить сообщение, как вдруг понимает, что его зацепили ее слова «какая-то недосказанность». В голове у него звучит мелодия из «Неоконченной симфонии» Шуберта. Некоторое время назад он перерос свою склонность сжигать мосты и поэтому берет трубку, чтобы перезвонить ей.
Когда Анна учится на первом курсе в Нью-Йоркском университете и воспоминание о том, как Лиам бросил ее на сцене во время выступления, перестает быть ее каждодневной мысленной жвачкой, она получает письмо – настоящее письмо, написанное от руки. Она сразу узнает его почерк, когда разносчик почты общежития кладет письмо на прилавок вместе с упаковкой печенья от ее матери.
Ей хотелось бы, чтобы наклон букв А и Н не высвечивал черты его лица в ее мозгу, как будто кто-то щелкнул выключателем, но ничего не может с собой поделать. Она сохранила несколько его заметок со времен, когда они вместе работали над спектаклем. Большинство из них были простыми записями по ходу репетиций, но все они всегда заканчивались чем-нибудь вроде: «Я буду любить тебя до тех пор, пока горы этого мира не превратятся в пыль». В моменты своей наибольшей уязвимости она достает их и перечитывает, хотя никогда и никому в этом не призналась бы.
Она раздумывает о том, как уничтожит письмо, когда доберется до своей комнаты. Можно сжечь его в раковине, разорвать на тысячу мелких кусочков, сделать из него бумажный самолетик и выпустить из окна своего четвертого этажа. Ее соседка по комнате, Джой, заходит, когда она как раз обдумывает наилучший способ уничтожения. Они не особенно близки, но Анна в порыве откровенности рассказывает, что у нее в руках, и Джой говорит:
