Они встретились, когда им казалось, что жизнь превратилась в зыбучий песок, затягивающий их все глубже. Анна бросает игру на скрипке после четвертого или пятого случая домогательств Зови-меня-Гэри. Инструмент в ее руках кажется неподъемным, будто сделан из свинца, а не из дерева.
Она то ходит в колледж, то бросает его, так и не определившись с выбором специальности. А потом ее с головой захлестывают безжалостные требования повседневной жизни. Она возвращается в родительский дом, в свою старую комнату (которую ее мать уже два или три раза начинала переделывать, но не заканчивала ремонт, потому что приезжала Анна), пытаясь предугадать, что будет дальше. Однажды она по наитию решает пойти в местный бар на открытый микрофон.
Один из участников этого вечера – молодой человек с взъерошенной шевелюрой, который красивым голосом поет песни с интересными текстами и ужасно аккомпанирует себе на гитаре. Белокурая кудрявая женщина, сидящая за дальним столиком, что-то выкрикивает, постоянно перебивая его, пока бармен не просит ее уйти.
Анне так жаль его, что она идет против всех своих правил и покупает певцу выпивку, после того как он сходит со сцены.
– Не понимаю, что с ней не так, – говорит ему Анна. – По-моему, она перешла все границы.
Он выпивает половину своего пива, прежде чем признается, что блондинка – его девушка и до этого они подрались. Анна к тому времени уже достаточно навеселе, чтобы сказать ему, что он должен бросать свою девушку и найти гитариста получше. Позже они вместе идут на парковку, наслаждаясь последними минутами вечера.
– Как насчет меня? – спрашивает Анна. – Когда-то я была неплохой скрипачкой. Держу пари, что могла бы научиться играть на гитаре, если бы постаралась.
А потом они целуются, и обоим кажется, что им дан второй шанс и весь мир может измениться ради них.
Они познакомились, когда самолет набрал высоту тридцать пять тысяч футов. Вообще-то, его не тянет на разговоры. Он в плохом настроении, потому что только что провалил прослушивание в Лос-Анджелесе. Но он уже заметил потертую наклейку с эмблемой оркестра штата Огайо на ее скрипичном футляре, когда она убирала его на багажную полку над сиденьями. Так что не может удержаться, чтобы не спросить ее сразу после взлета, из какого она города.
Дальнейшая беседа проходит так легко, что часы междугороднего рейса пролетают незаметно, пока они спорят о музыкальных группах и обмениваются неудачными историями своих прослушиваний.
Когда он дает ей свой номер телефона во время снижения, она улыбается почти виновато:
– Я замужем, – говорит она, и его сердце падает, как терпящий крушение самолет.
Еще несколько дней после этого его не покидает чувство гнетущей пустоты. Он не знает, что она спрятала маленький сложенный клочок бумаги с его номером в свою сумку и оставит его там по причинам, которые ей самой не до конца понятны. Годы спустя, когда придет подходящий момент, она достанет его, наберет номер и, затаив дыхание, будет ждать, когда на том конце провода поднимут трубку.
Они встретились, но не по классическим правилам времени и пространства. Никто из тех, кто работает с Анной в лаборатории, не понимает, почему вечер каждой пятницы и все выходные она проводит дома: играет со своим золотистым ретривером по имени Эверетт и пиликает на скрипке, хотя могла бы выбраться куда-нибудь вместе с остальными.
– Эйнштейн играл на скрипке, – объясняет она им. – Он часто повторял: «Я вижу свою жизнь с точки зрения музыки».
– Ага, ты у нас прям настоящий Эйнштейн, – говорит Уилмер, закатывая глаза, но даже Анна знает, что причина попросту в том, что он ей завидует. Все, кто работает с Анной, немного ей завидуют, потому что она находит решения самых трудных проблем именно в тот момент, когда все остальные готовы сдаться.
Однажды днем ее руководитель Джулиан приглашает Анну на чашку кофе. Она волнуется из-за того, что он, возможно, считает это свиданием, но, когда они садятся за столик, понимает, что дело в другом.
– Я хотел пообщаться с тобой, чтобы убедиться, что у тебя все в порядке, – ласково говорит Джулиан. – Иногда ты кажешься немного замкнутой.
– Я в порядке, – отвечает она. – Просто… У тебя никогда не бывает чувства, что тебе чего-то не хватает? Как будто вокруг тебя и твоей жизни вращается темная материя, которая должна была бы обладать свойствами обычного вещества?
Она и сама удивляется сказанному, так как не собиралась обсуждать это ни с кем, тем более со своим начальником.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – кивает он. – Наверное, я всегда списывал это на то, что был единственным ребенком в семье, но кто знает? Может быть, дело не только в этом.
Она еще долго будет помнить выражение его лица в тот момент, даже когда они станут работать в разных учреждениях, лишь изредка пересекаясь на конференциях.
Во время того обеда они еще немного поболтали о делах и вежливо обнялись, прежде чем разойтись в разные стороны. «Как странно», – думает Анна позже, сидя в своей гостиной и слушая запись «Паяцев» Леонкавалло.
