Согласно инструктажу, Макки должен будет полностью сконцентрироваться на задании и изучить систему общения между рядовыми досадийцами. Действительно, на Тандалуре возник настоящий переполох после того, как Арич (не без возражений других говачинов) стал настаивать на том, чтобы его легум лично отправился на Досади. Теперь доводы Арича по-прежнему казались Макки убедительными, но он все равно не перестал удивляться. По какой-то неясной ему самому причине он ожидал, что будет наблюдать за досадийским экспериментом удаленно, с помощью инструментов и способностей калебана, охраняющего Досади.
Макки все еще не очень понимал, почему они так настаивали на том, чтобы он собственными руками таскал каштаны из огня, – но надеялись они именно на это. Арич сказал прямо:
– Ты – самый лучший шанс на выживание для Досади, а для нас ты – лучший шанс на понимание.
Они рассчитывали, что их легум спасет Досади и одновременно реабилитирует говачинов. Долг легума – выиграть дело своего клиента, и все же клиент, сохраняющий право на уничтожение находящейся под угрозой планеты, – это странно.
На Тандалуре Макки разрешали недолго вздремнуть днем. Но даже тогда его сон был очень беспокойным; часть сознания прекрасно понимала, на чем он лежит: на собако-кровати, которая не вполне соответствует его телу; мало того, Макки постоянно будили какие-то шумы из-за стен – обычно это было журчание воды… вода повсюду, всегда.
Когда здесь же его обучали на легума, Макки впервые пришлось привыкать к вездесущему звуку беспорядочно текущей воды. Говачины никогда не отлучались далеко от воды. Гралуз – главный бассейн, местообитание самок, место, где говачины выращивают потомство, выжившее после немилосердного выпалывания юной поросли родителем мужского пола, – этот гралуз всегда оставался центром притяжения для любого говачина. У них даже была соответствующая пословица:
«Если ты не понимаешь, что такое гралуз, ты не понимаешь, кто такой говачин».
Но вода была всегда – ограниченная стенами, плещущая в них без всякого упорядоченного ритма, что вполне соответствовало говачинскому характеру, – сдержанному, но при этом всегда разному.
Расстояния между жилищами были небольшими, однако они соединялись между собой плавательными туннелями и трубами. На дальние расстояния говачины путешествовали с помощью люков перескока или в шипящих реактивных автомобилях на магнитной подушке. Приближение и удаление этих транспортных средств не давало спать Макки во время краткого обучения досадийским обычаям. Иногда, когда он смертельно уставал, его организм требовал немедленного отдыха; он засыпал, но тотчас просыпался от звука голосов. Присутствие других звуков и шумов – автомобилей и воды – мешало подслушивать разговоры. Просыпаясь по ночам, Макки с большим напряжением вслушивался в темноту, стараясь понять, что происходит вокруг. Он чувствовал себя, как шпион, пытающийся найти признаки чего-то очень важного, старающийся выудить какой-то скрытый смысл даже в обыденных разговорах. Эти попытки всегда оказывались обескураживающими, и он снова пытался уснуть. Если же вдруг наступала долгожданная тишина, Макки овладевало беспокойство и тревога, сердце начинало бешено колотиться, сон уходил, а в голову лезли глупые мысли: что пошло не так?
А запахи! Какие сильные воспоминания они оставили! Гралуз вонял мускусом; экзотические семена при помоле источали горечь, от которой перехватывало дыхание. Папоротниковое дерево рассыпа́ло пыльцу, сильно пахнущую цитрусом. Были еще караэли – маленькие домашние животные, которые на рассвете начинали будить его своими лающими ариями.
Во время того первого обучения на Тандалуре Макки чувствовал себя потерянным, зажатым среди опасных чужаков, и постоянно думал о важных вещах, необходимых для успеха. Но все стало другим после беседы с Аричем. Теперь Макки был обученным, квалифицированным и проверенным легумом, не говоря уже о том, что он был достаточно высокопоставленным и известным агентом Бюро Саботажа. Бывали, однако, моменты, когда в душе Макки просыпались настроения тех былых времен. Эти воспоминания раздражали, потому что в подобные минуты Макки понимал, что им беззастенчиво манипулировали, что его вовлекли в нечто опасное против его воли, что говачины втайне посмеивались, готовя его к окончательному унижению. Говачинам не был чужд юмор такого рода. Говачины говорили, что народ Лягушачьего Бога был цивилизован настолько, что прошел полный цикл развития и вернулся к примитивной дикости. Да, стоит только вспомнить о варварском ритуале пожирания самцами собственных отпрысков!
