Однажды, во время редкого отдыха, который разрешали ему подчиненные Арича, Макки проснулся и сел, пытаясь стряхнуть с себя подавленность и чувство обреченности. Тогда он признался себе: говачины льстят ему, относятся к нему с нарочитым уважением и даже религиозным почитанием, каковое они выказывают всем легумам. Но нельзя было уклониться и от другой истины: говачины долго холили и лелеяли его для решения досадийской проблемы, и вели они себя нечестно, умалчивая о своих далеко идущих планах и намерениях.
Имея дело с говачинами, надо было всегда помнить об их непостижимых тайнах и неразрешимых загадках.
Когда он в тот раз попытался снова заснуть, ему приснились тела сознающих – розовые и зеленые, лежащие беззащитными перед лицом огромных говачинских самцов, готовых их пожрать.
Смысл сновидения был понятен. Говачины могут уничтожить Досади тем же способом (и по тем же причинам), каким они прореживают свое потомство – ища, все время ища самых сильных и наиболее приспособленных для выживания.
Проблема, которую по милости говачинов должен был решить Макки, сильно его удручала. Если наружу выплывет хотя бы малейший намек на то, что натворили говачины на Досади, и им не удастся обеспечить себя хоть какими-то оправданиями, то остальная вселенная ополчится на Федерацию говачинов. У говачинов, следовательно, есть очень веские основания уничтожить улики – или сделать так, чтобы улики уничтожили сами себя.
Оправдание…
Где можно его найти? В тех преимуществах, которые искали говачины, затевая весь этот никчемный эксперимент?
Но даже если говачины и найдут оправдание, досадийский эксперимент все равно вызовет сильнейшее возмущение в Конфедерации сознающих. Это будет вселенская драма. На арене вдруг, без всякого предупреждения, возникнут двадцать поколений людей и говачинов! Их одинокая история, их принудительная изоляция вызовут негодование у великого множества сознающих. Никакого богатства языка не хватит для выражения эмоций, которые вскипят после всего этого.
Независимо от говачинских объяснений, их мотивы будут подвергнуты скрупулезному исследованию, а сами говачины никогда не отмоются от подозрений.
Действительно, зачем они все это сделали? Что произошло с первыми добровольцами?
Народам нужно внимательно приглядеться к своим предками – и людям, и говачинам.
«И это случилось с дядей Эльфредом?» – это для людей.
Надо, кроме того, изучить записи говачинских филумов: «Да! Были два предка, которые исчезли, не оставив следов в архиве!»
Подчиненные Арича признали, что «лишь незначительное меньшинство» занималось этим проектом и держало его в большом секрете. Здоровым ли был его сон в этой говачинской тюрьме?
Короткие попытки поспать постоянно прерывались подобострастно-назойливыми говачинами; склоняясь над кроватью, они будили его, упрашивая вернуться к занятиям и инструктажу, которыми его готовили к выживанию на Досади.
Ох уж эти инструктажи и занятия! Все они просто сочились предубеждением, порождая вопросы, на большую часть которых у инструкторов и преподавателей не было ответов. Макки старался сохранять хладнокровие и объективность, но не мог совладать с постоянно возникавшим раздражением.
Почему досадийские говачины переняли у людей характерные для человека эмоции? Почему люди на Досади переняли привычку говачинов к тесным, компактным поселениям? Действительно ли досадийцы по-настоящему понимали, отчего их государство так часто меняет форму правления?
Банальный ответ на эти вопросы всякий раз выводил Макки из себя.
– Все станет ясно, когда вы увидите Досади собственными глазами.
В конце концов он взорвался:
– Вы на самом деле не знаете ответов, не так ли? Вы надеетесь, что я найду их за вас!
Слишком подробное изложение данных вызывало у Макки непреодолимую скуку. Слушая, как какой-нибудь говачин рассказывает, что известно об особенностях отношений на Окраине, Макки неизменно отвлекался на созерцание существ, шествующих по коридору в отдел, где занимались представители многих видов сознающих.
