Значит, они не знают друг друга. Валентина появилась, когда «солдат не в ногу», которого не жаловали ни в обкоме, ни в геологическом управлении, паковал свои манатки, скручивал в узлы имущество и вместе с мебелью собирался отбыть в иные веси.
– Да так… один, – неопределенно отозвался Корнеев, – человек с рыбьей фамилией.
– А вид у него, будто он потомок герцога какого-то или попечитель благородного учебного заведения.
– Мир этому столу! – довольно добродушно приветствовал их Сомов, что никак не соответствовало ехидству, столь явно и красочно излучаемому его бурым индейским лицом. – Можно ли к вам присоединиться? – поинтересовался он вежливо. – Не помешаю?
– Не помешаешь, – отозвался Корнеев.
– Не слышу энтузиазма в голосе, – хмыкнул Сомов, – что случилось, собрат по нефтяным мытарствам? Не с той ноги встал? Иль в трамвае, может, кто-нибудь на полу пальто наступил?
– Чувствую себя неважно, – проговорил Корнеев. Валентина бросила на него взгляд. – Давит в груди какая-то ерунда. Будто в тесную одежду меня засунули.
– Температура есть?
– Нет.
– Лучше всего, когда есть температура – хоть бюллетень будет обеспечен. А неплохо бы бюллетенчик заполучить, а? Можно со спокойной душой завалиться в постель, переждать неспокойные времена… И не надо маяться.
Все эти разговоры – кокетство с дамой, не больше, с самим Корнеевым Сомов кокетничать не будет – на сегодняшнем заседании разделает в пух-прах. Корнеев помрачнел.
– Вашему спутнику, – проговорил тем временем Сомов, обращаясь к Валентине (хорошо, что все-таки они не были знакомы, не то можно представить себе, какое пламя вышиб бы из пасти этот змей-горыныч), – сейчас в самую пору градусник под мышку…
Вот и все, вот и показал Сомов самого себя. Корнеев медленно поднялся: завтрак окончен.
– Приятного аппетита! – пожелал он Сомову. Все-таки Сомов не знает меры. Есть вещи, которые нельзя себе позволить. Повернулся к Валентине: – Ты готова?
Та отставила чашку с недопитым кофе.
– Да.
Они ушли, провожаемые насмешливым взглядом Сомова.
– Вот деятель! Человек с рыбьей фамилией, и этим все сказано.
Пошел снег, машины замедлили бег, пешеходы подняли воротники, Корнеев тоже поднял его.
– Даже поесть как следует не дал.
– Зря ты на него взъелся, – заступилась за Сомова Валентина, – нормальный человек. Колючий, правда, но это детали. Если его обработать, постричь, побрить, одеколоном сбрызнуть – сойдет за милую душу.
Они расстались: Корнееву надо было идти на заседание государственной комиссии.
Первым, к корнеевскому удивлению, впрочем, не только его, попросил слово Сомов. В последнее время он редко выступал – языка своего, видно, опасался, резкости, – чаще молчал, наматывая услышанное на ус, а тут его словно бы отпустило – «солдат не в ногу» поднялся и скрипучим коростелиным голосом попросил разрешения выступить.
Председатель госкомиссии кивнул: пожалуйста! Корнеев подумал: сейчас будет мозги вправлять, топтать ногами. «Не к добру он за столик подсаживался, хотел узнать, чем дышу, чего стою на этом свете, какими фактами располагаю. Тьфу!»
– Я хочу поддержать точку зрения Корнеева и возразить профессору Татищеву, – пробил Сомов тишину зала своим размеренным голосом. У Татищева густые клочья волос, венчающие вершину темени, вздыбились, профессор ощетинился. – Никакой страны Тоболии не существует, это миф.
– Вы понимаете, что говорите? – не выдержал Татищев.
– Понимаю, – наклонил голову Сомов и продолжил: – Возьмем, например, промах у горы Соловей. Разве это не убедительное свидетельство того, что подземный континент отсутствует? И наличие нефти определяют совершенно другие вещи. Тоболия – это, если хотите, сон, коли профессор Татищев не желает считать его мифом, – Сомов сделал движение в сторону Татищева. – Об этом говорят, кстати, керны, взятые на других скважинах. В Кузбассе, на Алтае, на реке Минусе.
Сомов сгреб в руку мел, лежащий на столике, быстрыми, точными движениями нарисовал на доске схему, начертил несколько геологических слоев, обозначил каждый из них.
