Ора встрепенулась. Погруженная в мысли, она и не заметила, что Макс спустился. Он оказался рядом с кушеткой, без слов поднял пустую тарелку, отнес ее в таз для мытья, а потом встал чуть поодаль, склонив голову чуть набок, будто ожидал, что Оре будет от него надобно.
За то время, что Макс провел у Оры, он набрал вес и перестал напоминать живой скелет. Ссадины зажили, а лицо его приобрело более здоровый цвет, и его не портил даже шрам через левую бровь. Макс всегда держал лицо чистым, без лишней растительности, а вот волосы его отросли почти до плеч, и девушка выдала ему ремешок, чтобы он завязывал их в хвост. Ора позаботилась и о его гардеробе, пожертвовав обновлением своего. В конце концов, ей было в чем ходить – порванную тунику она ушила, ничего, что стала чуток короче, но выглядело все равно прилично. Но теперь Макс привлекал чужое внимание.
Ора не раз замечала, что за ее спиной с ним пытались флиртовать молодые соседки. Они постоянно вертелись рядом с огороженным садиком и двором, если Макс был там один, и тут же исчезали, стоило Оре выйти на порог. Она над этим посмеивалась: юных прелестниц ничуть не смущало, что объект их воздыханий – раб. Вполне возможно, это только потому, думала Ора, что рабов не считали за людей и те были обязаны выполнять любые хозяйские прихоти. Она слышала шепотки завистниц, что некоторым, дескать, везет, получить в полное распоряжение такого красавца; будь он их собственностью, они бы вовсю использовали его там, где ему самое место – в хозяйской постели.
«Дикость, – качала головой Ора, – и непотребство».
Особенно возмущало, что так говорили вполне степенные женщины, ратующие за простые семейные радости и супружескую верность и не раз осуждавшие Ору за то, что она не хочет замуж и детей, ведь это же истинное счастье каждой женщины. «Забирайте!» – хотела сказать она им. И с некоторым злорадством думала, как бы повели себя эти матроны с Максом, насколько были очарованы бы им, узнай его получше. Правда, подозревала она, за некоторые особо язвительные комментарии Макс точно заслужил бы от них наказание.
– Доброе, – зевнула Ора. Допила напиток, надеясь, что выглядит куда лучше, чем себя чувствует. – Посмотри что-нибудь себе на завтрак, я спешу в Академию.
Макс сдержанно улыбнулся и кивнул.
– А потом я загляну в библиотеку при Академии, наверное, до… – Ора прикинула, сколько ей понадобится времени, чтобы удовлетворить жажду знаний, – до самого вечера, до первой стражи.
Со второй стражи в городе был объявлен комендантский час, патрули отлавливали припозднившихся и либо штрафовали, либо задерживали для дознания. А в связи с предстоящим праздником Урожая патрули ужесточились. Оре нисколько не хотелось с ними встречаться.
– Вас встретить, иса Ора? – поинтересовался Макс.
Девушка задумалась. Стояло лето, темнело поздно, но все равно от Академии до дома путь был неблизкий. Она с сомнением посмотрела на Макса. Да, он военнопленный, родился и вырос не в Эгрисси – но вдруг она осознала, что понятия не имеет, откуда он вообще знает город. Он спокойно разговаривал на эйском, ни разу Ора не слышала от него слов на каком-либо другом языке, кроме самого первого дня. Макс ходил один до рынка и обратно, пару раз они выбирались вместе на короткие прогулки, но он будто бы не желал узнать столицу Эи получше. Или общаться с кем-то из жителей Эгрисси.
– Не надо, – сказала она. – Просто… веди себя хорошо. Не скучай.
Да и в целом, что с ней могло случиться в родном городе, с ее-то силой? Без ложной скромности она думала, что сможет постоять за себя.
– Конечно, иса Ора, – согласился Макс, забирая пустую кружку. И вдруг добавил, поглядывая на ее озадаченное лицо: – Перед выходом, иса Ора, не забудьте… умыться.
Ора посмотрела на него с недоумением. И только в уборной, перед натертым до блеска бронзовым зеркалом поняла, что он имел в виду: у нее над губой образовались усы от соуса, которым она щедро сдобрила лепешку. Щеки обожгло стыдом, стоило ей представить, как смешно она выглядела пару минут назад со всклокоченными волосами, с этими усами. Девушка скрипнула зубами. Комментарий раба был просто верхом бестактности, неужели Макс думал, что она может уйти в Академию в таком виде? Ора с ожесточением умылась в тазу, стирая грязь, плеснула на красные щеки воды. Завязала волосы в высокий пучок, стянув пряди так, что ей стало больно. Посмотрела на себя еще раз в зеркало, гордо задрала голову и вышла в кухню с твердой уверенностью, что предчувствиям надо доверять чуть более, чем она привыкла. Не хотела же она видеть Макса, значит, была на то причина. А теперь, после его слов, на душе стало еще более паршиво.
Макс смотрел на плиту и пыхтящий на ней чайник. Он держал над ручкой чайника ладонь, а на ней краснел отвратительный ожог, которого не было, когда Ора уходила в уборную.
