– Что с тобой? – испугалась Ора, тут же забыв, что зла на него. Она подскочила к Максу, в одно мгновение сняла с плиты чайник, чудом не обжигаясь сама, закрыла открытый огонь чугунной крышкой и схватила руку Макса, чтобы поднести поближе к глазам и рассмотреть ожог. Макс только вздрогнул от ее прикосновений, но не попытался вырваться или навредить девушке, как в первый день. – Что случилось?
– Вы изволили гневаться, иса Ора, – по-военному четко ответил Макс, – чем активировали заклинание в тот момент, когда я был занят огнем. Я был… непочтителен. – Он судорожно вздохнул, пережитое унижение от наказания перекрыла боль.
– Дурак, – пробормотала Ора. Ожог только выглядел страшно, на деле все оказалось не так плохо, хотя, судя по всему, причинял он немалую боль. И хорошо, что у Оры была нужная мазь.
Она отпустила его руку.
– Приношу извинения, иса Ора, за свои неосторожные слова, – склонил голову в привычном жесте Макс. Девушка подозревала, что вины он не чувствует, как и всегда, получив наказание. Скорее всего, его переполняла злость, она плескалась во взгляде, потому он и опускал глаза, чтобы Ора не видела.
Что ж, в чем-то она его вполне понимала.
Нужная мазь нашлась в ящике со всякими зельями.
– Дурак, – повторила Ора, протягивая Максу склянку. – Вот, намажь ожог, заматывать не надо, только хуже сделаешь. После обеда еще раз. К вечеру должно пройти.
– Благодарю, иса Ора. – Он принял мазь здоровой рукой и спросил, будто бы ничего не произошло: – Позвольте мне сегодня сходить на рынок? Ваши запасы подходят к концу.
Ора была готова закричать от осознания того, насколько ненормальной стала ее жизнь за короткие три месяца, которые показались ей вечностью, но вместо этого лишь кивнула.
– Конечно.
И поспешила убраться из дома, едва собрав нужные бумаги с рабочего стола и прижав их к груди.
Информацию ему передал все тот же служащий. Точнее, короткую записку, что для него есть пакет от иса Лукра. Парнишка сделал вид, что врезался в Максимиллиана в рыночной толчее, оставив у него за пазухой клочок бумаги. На нем было нацарапано кривым почерком с ужасными грамматическими ошибками – писал парнишка, Лукреций не стал заморачиваться – на родном Максимиллиану языке, что пакет лежит в его каморке на втором этаже в вещевом сундуке. Потом мальчишка закатил безобразный скандал, что рабы мешают добропорядочным гражданам, так что его еле успокоили.
Макс смиренно выслушал все, что наговорил ему служащий, потом все эпитеты, что добавили остальные граждане, сочувствовавшие пареньку и ругавшие дерзкого раба. Но стоило появиться страже – и он скользнул незаметно в соседний торговый ряд через лавку торговца пряностями. И, поняв, что погони за ним нет, развернул записку, прочитал ее и покачал головой: подобным спектаклем ему хотели показать, что его жизнь сейчас не стоит и ломаного гроша. Но он знал, что ис Лукр не способен ни на что более, чем незаметное проникновение в чужой дом. Наверняка ушлый делец добыл необходимое в самое скорое время после визита Максимиллиана в контору, но специально выжидал, когда иса Ия уйдет из дома.
Однако то, что его не остановили защитные амулеты Оры, заставляло задуматься. Девушка как-то объяснила Максу, как они действуют. Она так горячо говорила, чувствовалось, что тема ей близка и она с душой подходила к вопросу. Потом она настроила все амулеты на Макса, чтобы он мог беспрепятственно входить и выходить из дома. Амулет выглядел как обычный камень, лежавший около дома в обрамлении клумбы, среди таких же камней. Никто бы не признал в простом булыжнике сильный магический артефакт.
И пока амулет не был на него настроен, без исы Оры и ее прямого разрешения он не мог даже переступить порог, когда девушки не было дома.
Максимиллиан сжал записку в кулаке. Необходимо было от нее избавиться. Осмотревшись, он заметил огромную бочку с дождевой водой у лавки с фруктами. Смочив бумагу, он скатал ее в шарик, растер между пальцев до кашицы и утопил, как первую записку от Лукреция. Он не сомневался, что правители Эи не упускали его из вида. Местный командор был, конечно, тем еще лопухом, слишком верящим в то, что все кругом честные и добропорядочные, но идиотом его было не назвать. Максимиллиан не раз замечал, что за ним следит один и тот же страж. Он всегда держался в стороне и почти не вызывал подозрений, ведь стражи в Эгрисси хватало. Но это иса Ия могла себе позволить не замечать такие вещи.
Стоило предполагать, что и за Лукрецием тоже присматривали. Что ж, несмотря на внешнюю пассивность, безразличие к политике и то, что сейчас Лукреций имел власти куда больше, чем Максимиллиан, тот не забывал о верности принцепсу и стране, которой уже не существовало. И никто не стал бы сбрасывать его со счетов. Уж точно не Магистры.
