Максимиллиан отложил записку в сторону, сел на матрас, закрыв лицо руками. Весточки из родного Асилума отозвались болью в груди. Робкая безосновательная надежда, что его дети, его сокровища, близнецы, живы, еще тлела, заглушая голос разума. Когда об этом говорили на допросах Магистры, он отказывался верить. А холодные слова Лукреция извели ее на корню. Затихшее горе болью отозвалось в груди.
Максимиллиан проговорил про себя: «Они мертвы, мой принцепс!» – и сглотнул ком в горле. Перед глазами встали такие родные лица Люция и Домны. И Аврелии.
Попав впервые во дворец, на службу к Императору, Макс считал, что принцесса – избалованная девица, как и все аристократки, увлекающаяся лишь вышивкой да чем-либо еще бесполезным. Но реальность оказалась более беспощадной. Едва увидев принцессу Аврелию, с распущенными волосами, пшеничной золотой волной спускающимися ниже спины, он понял, что пропал. Он был очарован и влюблен. Девушка кормила лошадей, предлагая на вытянутой ладони яблоки, – она предпочитала задабривать лошадок, нежели ездить на них. Но тогда еще обычный дворцовый страж, пускай и высокого ранга, Максимиллиан не смел даже и думать о ней. Пока однажды Аврелия сама не пригласила его – именно его – сопровождать ее на конной прогулке. А потом и вовсе заявила, что только Максимиллиан Метел может стать ее мужем. Макс не знал, что именно она сказала отцу, что сказали покровители Максимиллиана, но хотя Император с подозрением относился к возможности Макса стать его зятем, он дал согласие на брак. На вопрос, почему именно он, Аврелия улыбнулась и ответила, что это очевидно. И больше Максимиллиан не поднимал эту тему, в глубине души зная, что это действительно очевидно.
Аврелия любила цветы и долгие вечерние прогулки, ее восхищала собранность Макса и его умение слушать. Она рассказывала о смешных происшествиях с дворцовыми слугами, делилась наблюдениями. Для принцессы, которую, казалось бы, никогда не должна была интересовать ни политика, ни военное дело, она многое замечала и делала правильные выводы. После свадьбы Максимиллиан все не мог поверить, что до него снизошло само совершенство. Он был готов носить жену на руках. И носил. Когда родились близнецы, его счастье было безгранично.
Магия разрушила все это.
И теперь он не понимал, стоит ли в память о жене и детях разрушать жизнь не повинной в его трагедии Оры. Девушка была полна жизни, а ее мечты, которыми Ора делилась, поражали непосредственностью.
– Она – магичка, – проговорил себе под нос Макс. – Она тоже виновата!
Он понимал, что его свобода полностью зависит от ее счастья, ее мечтаний. Но то, что предлагал Лукреций, лишить Ору магии, а возможно, и жизни, никоим образом не вернуло бы ни Аврелию, ни Домну, ни Люция.
И не помогло бы отомстить, не дало шанс на свершение мести. Максимиллиан сжал несчастную записку так, что тонкий лист порвался.
А хотел ли он отомстить?
