– Он крал у всех. Раз Бог создал его таким, пусть Бог его и защищает. – Берен выпрямился. – Я прибыл в Нью-Йорк вчера на борту «Рекса». В тот же вечер, движимый неуемной ненавистью, я отправился с дочерью поужинать в отель «Черчилль». Мы выбрали так называемый Курортный зал. И у кого он украл идею?! Все официанты одеты в ливреи ресторанов известнейших курортных отелей мира: «Шеперда» в Каире, «Континенталя» в Биаррице, «Дель Монте» в вашей Калифорнии, Канауа-Спа, куда везет нас этот поезд, и других. Мы сели за стол – и кого я увидел? Официанта с помоями Ласцио в ливрее моей собственной «Корридоны»! Представляете? Я собирался броситься на него и спросить, где он ее взял. Мне хотелось сорвать с него ливрею вот этими руками! – Он яростно размахивал ими перед носом Вульфа. – Но дочь удержала меня. Она сказала, что я не должен позорить ее. А мой собственный позор? Он не в счет?
Вульф с сочувствием покачал головой и потянулся за пивом. Берен продолжал:
– Счастье, что его стол был далеко от нас. Я повернулся к нему спиной. Но подождите. Послушайте дальше. Как вы думаете, что́ я увидел в списке горячих блюд? Ну, что?
– Надеюсь, не колбаски минюи?
– Именно так! В списке горячих блюд под номером четыре! Конечно, для меня это не было полной неожиданностью. Я знал, что уже несколько лет Ласцио набивает кишки бог знает чем и называет это колбасками минюи. Но увидеть это название здесь, в меню, четвертым по счету! Все эти разноцветные ливреи заплясали у меня перед глазами. Если бы в этот момент появился Ласцио, я убил бы его собственными руками. Но его не было. Я заказал официанту две порции. Когда я делал заказ, голос мой дрожал. Их подали на фарфоровых тарелках – боже правый! И похожи они были даже не знаю на что. На этот раз я решительно пресек возражения дочери. Взяв в каждую руку по тарелке, я поднялся со стула и со спокойной решимостью вывалил все это на середину ковра! Что тут началось! Примчался официант. Я взял дочь за руку и ушел. Нас остановил метрдотель. Но я заставил его замолчать. Я сказал ему значительным тоном: «Я Жером Берен из отеля „Корридона“ в Сан-Ремо! Приведите сюда Филипа Ласцио и покажите ему, что́ я сделал. Только держите меня, чтобы я не вцепился ему в горло». Я еще кое-что сказал. Это было лишнее. Затем я отвел дочь к Рустерману, где нас встретил Вукчич и успокоил блюдом своего гуляша и бутылочкой «шато-латур» урожая двадцать девятого года.
– Это успокоит и тигра, – согласился Вульф.
– Так и было. Я хорошо спал. Но на следующее утро – вчера – знаете что произошло? Ко мне в гостиницу пришел человек с запиской от Филипа Ласцио. Тот приглашал меня на обед! Можете вы поверить в такое бесстыдство? Но и это еще не все. Человеком, принесшим записку, был Альберто Мальфи!
– Да? Я и его должен знать?
– Не теперь. Теперь-то он не Альберто, а Альберт, Альберт Мальфи, а прежде был корсиканец, который разделывал овощи в крохотном кафе в Аяччо. Я откопал его там, привез в Париж – я работал тогда в «Провансале», – учил его и сделал из него хорошего повара. Теперь он главный помощник Ласцио в отеле «Черчилль». Ласцио сманил его у меня в Лондоне в тридцатом году. Сманил моего лучшего ученика и насмеялся надо мной! И эта нахальная жаба присылает его ко мне с приглашением на обед! Альберто появляется передо мной в визитке, кланяется и, как будто ничего не случилось, подает эту записку на безукоризненном английском языке.
– Как я понимаю, вы не пошли.
– Тьфу! Я что, буду есть отраву? Я пинками выставил Альберто за дверь. – Берена передернуло. – Вовек не забуду: однажды, в двадцать шестом году, когда я болел и не мог работать, – он поднял указательный палец, – я чуть было не доверил Альберто рецепт колбасок минюи. Великий боже! Если бы я это сделал! Он готовил бы их теперь для Ласцио! Ужас!
Вульф согласился. Он уже прикончил вторую бутылку и завел учтивейшую речь, полную понимания и сочувствия.
Я слушал с истинной болью. Он обязан был понять, что все его старания напрасны, ему никогда не удастся получить то, чего он добивается. Я негодовал, глядя, как он унижается, стараясь заслужить расположение этого колбасника с бешеными глазами. Кроме того, поезд навевал на меня сон, и я просто не мог удержать глаза открытыми. Я встал.
Вульф посмотрел на меня:
– Да, Арчи?
– Салон-вагон, – изрек я решительно, открыл дверь и вышел.
Было уже больше одиннадцати, и половина стульев в салоне пустовала. Двое молодых парней, каждый из которых мог бы позировать для рекламы шампуней, пили хайбол. Вукчич и мисс Берен томились над пустыми стаканами. Разговор у них не клеился. Рядом с нею сидел голубоглазый атлет с квадратной челюстью в неброском сером костюме. Из тех, о ком лет через десять скажут, что он сам себя сделал. Я подошел к своим. Атлет посмотрел на меня поверх книги, явно собираясь освободить мне место.
Но Вукчич опередил его:
– Садитесь на мое место, Гудвин. Я уверен, мисс Берен не станет возражать. Я почти не спал прошлой ночью.
