– Да, сэр, мне кажется, они были там. Я осмотрел стол и убедился, что все в порядке. Я отвечал за это и сразу заметил бы, если бы один из ножей исчез. Я даже проверил метки на блюдах.
– Вы имеете в виду карточки с номерами?
– Нет, сэр, пометки на блюдах мелом, чтобы не перепутали в кухне.
– Я их не видел.
– Правильно, сэр, они были очень маленькие, сделанные на самом краю. Когда я ставил блюда, я повернул их так, чтобы пометки оказались со стороны мистера Ласцио.
– Блюда стояли в правильном порядке, когда вы клали в воду лед?
– Да, сэр.
– Кто-нибудь пробовал соус, пока вы были там?
– Да, сэр. Мистер Кейт.
– И мистер Ласцио был жив.
– Да, сэр, вполне жив. Он отругал меня, что я кладу слишком много льда. Сказал, что можно переохладить нёбо.
– Так оно и есть. Не говоря уже о желудке. Не думаю, чтобы вы, когда были там, заглядывали за ширму.
– Нет, сэр. Мы поставили их, когда убирали после ужина.
– А потом вы не заходили в столовую, когда было найдено тело мистера Ласцио?
– Нет, сэр.
– Вы уверены?
– Конечно уверен. Я помню, что́ делаю.
– Полагаю, должны помнить. – Вульф нахмурился, схватил стакан с пивом и заглотнул содержимое.
Предоставленный себе старший официант отхлебнул хайбола, но я заметил, что он глаз не сводит с Вульфа. Вульф поставил стакан.
– Спасибо, мистер Моултон. – Он остановил взгляд на сидевшем слева от Моултона негре среднего роста с сединой в курчавых волосах и морщинами на лице. – Теперь вы, мистер Грант. Вы повар?
– Да, сэр. – Голос негра прозвучал хрипло, он откашлялся и повторил: – Да, сэр. Я готовлю птицу в главном здании, но здесь я помогал Кребби. Самых лучших из нас мистер Серван прислал сюда, чтобы произвести впечатление.
– Кто такой Кребби?
– Он имеет в виду меня. – Это сказал низенький толстяк с видом сержанта.
– А, мистер Кребтри! Значит, вы помогали готовить мусс из икры?
– Да, сэр, – сказал мистер Грант. – Кребби руководил, а я выполнял поручения.
– Ясно. Примите мои поздравления. Во вторник вечером вы были в кухне?
– Да, сэр. Я могу сказать коротко, мистер. Я был в кухне и ни разу из нее не выходил. Этого достаточно?
– Вроде бы. Вы не входили ни в столовую, ни в буфетную?
– Нет, сэр. Я уже говорил, что оставался в кухне.
– Значит, оставались. Никаких претензий, мистер Грант. Мне только надо было убедиться. – Взгляд Вульфа перешел дальше. – Мистер Уиппл. Я вас знаю, конечно. Вы талантливый и высококвалифицированный официант. Вы предупреждали мои желания за ужином. Вы кажетесь слишком молодым для такого профессионализма. Сколько вам лет?
Мускулистый парень с плоским носом посмотрел прямо в лицо Вульфу:
– Двадцать один.
Моултон строго глянул на него:
– Добавляй «сэр», – затем обратился к Вульфу: – Пол учился в колледже,
– Ясно. Какой колледж, мистер Уиппл?
– Гарвард… сэр.
Вульф поднял палец:
– Если вам неприятно говорить «сэр», отбросьте это. Вынужденная вежливость хуже, чем никакой. Вы были в общеобразовательном колледже?
– Я интересовался антропологией.
– Так. Я был знаком с Францем Боасом[45], и он подарил мне книгу с автографом. Как я помню, вы работали во вторник вечером. Вы прислуживали за ужином.
– Да, сэр. Я помогал в столовой и после ужина, убирал и готовил все к дегустации.
– В вашем голосе чувствуется неодобрение.
– Да, сэр. Если вы спрашиваете мое мнение, то это глупо и недостойно солидных людей тратить свое и чужое время…
– Заткнись, Пол! – Это был Моултон.
– Вы молоды, мистер Уиппл, – сказал Вульф. – Кроме того, у каждого свои ценности, и, если вы хотите, чтобы я уважал ваши, вы должны уважать мои. И еще напомню вам слова Пола Лоренса Данбара: «Лучшее, что может сделать опоссум, это насытить пустой желудок»[46].
Студент колледжа посмотрел на него с удивлением:
– Вы знаете Данбара?
– Конечно. Я не варвар. Но вернемся к вечеру вторника. Когда вы закончили помогать в столовой, вы вернулись в кухню?
– Да, сэр.
– И уходили оттуда…
– Совсем не уходил. До тех пор, пока мы не узнали о случившемся.
– Вы все время были в кухне?
– Да, сэр.
– Спасибо. – Взгляд Вульфа снова заскользил по лицам. – Мистер Дэггет…
Повторилось то же самое. Я придвинул стул поближе к стене, допил свой коктейль и закрыл глаза.
Голоса, вопросы и ответы достигали моих ушей только как шум. Я не услышал ничего существенного, да и вряд ли что-нибудь важное было сказано. Конечно, заявление Вульфа, что он не станет пользоваться уловками, потому что не может их придумать, звучало не более правдоподобно, чем если бы жираф утверждал, будто не может сорвать ветку, потому что у него короткая шея. Но мне казалось, что если он считает этот бег на месте хорошей идеей, то чем скорее он спустится с гор Западной Вирджинии на уровень моря, тем лучше.
Вопросы и ответы шли своим чередом. Вульф никого не пропустил и обращался к каждому в отдельности. Он ухитрился даже выяснить, что Гиацинта Брауна бросила жена, оставив у него на руках трех поросят. Пару раз я открывал глаза, чтобы выяснить, до кого он уже добрался, и снова закрывал их. Мои часы показывали четверть второго, когда сквозь открытое окно послышалось пение петуха.
