– А раньше не говорили. Почему – если убийца белый?
– Потому, что я зарекся вмешиваться в дела вашей расы. Если бы он был черный, я бы сказал. Черным нет нужды позорить свой цвет кожи, это преимущество они оставляют белым. Видите, чего стоит ваша логика!
– Но дорогой сэр! Это ничуть не умаляет достоинств моей логики, а только показывает, что вы согласны со мной. Когда-нибудь мы это обсудим. Значит, вы скрыли сей факт, считая, что это дело белых и что вы повредите себе, раскрыв его?
– Сильно поврежу. Вы северянин…
– Я человек или хотя бы стараюсь им быть. Вы изучаете меня как антрополог. Вы хотите стать ученым. Дайте мне обоснованный ответ: почему вы уверены, что это был белый?
Уиппл задумался.
– Я не уверен, – сознался он через минуту. – Жженая пробка даст такой же эффект и на светло-коричневой коже, и даже на очень темной. И конечно, любой может надеть темные перчатки. Но я уверен, что тот человек зачернил лицо жженой пробкой или чем-то еще и на нем были перчатки, и мне непонятно, зачем все это чернокожему. Потому я и решил, что это белый, хотя, конечно, уверен быть не могу.
– Ваши рассуждения представляются мне убедительными. Что он делал, когда вы увидели его?
– Стоял у ширмы, озираясь по сторонам. Он заметил меня случайно: услышать меня он не мог. Эта дверь открывается бесшумно, да я и приоткрыл ее всего на два-три дюйма, а из гостиной доносился звук радио, даже через закрытую дверь.
– Он был одет в ливрею Канауа-Спа?
– Да.
– А его волосы?
– Голову прикрывала форменная кепка. Затылка его я не видел.
– Опишите его: рост, вес…
– Он был среднего телосложения. Рост, наверное, пять футов восемь-девять дюймов, вес порядка ста пятидесяти или ста шестидесяти фунтов. Я особенно не присматривался. Я сразу увидел, что лицо у него зачернено, а когда он поднес палец к губам, я решил, что кто-то из гостей задумал розыгрыш, а шум, донесшийся до меня, был вызван тем, что он передвигал ширму. Я закрыл дверь и ушел, он в это время повернулся.
– К столу?
– Скорее, к двери на террасу.
Вульф вытянул губы:
– Так вы думали, что это гость готовит розыгрыш. Если бы вы задумались, кто именно, на кого бы вы указали?
– Не знаю.
– Попытайтесь, мистер Уиппл, мне нужны только общие приметы. Голова вытянутая или круглая?
– Вы попросили назвать его. Я не могу этого сделать. Он зачернил лицо и надвинул кепку пониже. Мне кажется, у него светлые глаза. Лицо не длинное и не круглое, овальное. Я видел его всего одну секунду.
– А у вас не возникло убеждение, будто вы видели его раньше?
Студент покачал головой:
– Убеждение у меня возникло только одно: я не желаю вмешиваться в шутки белых. Тем более в историю с убийством.
Пивная пена в стакане Вульфа осела. Босс поднял стакан, нахмурился, поднес его ко рту и, сделав пять глотков, поставил на стол пустым.
– Хорошо. – Он снова уставился на Уиппла. – Вы должны простить меня, сэр, если я напомню, что вытянул всю эту историю из вас помимо вашей воли. Думаю, вы не сгустили красок, но и не разбавили. Вернувшись в кухню, вы кому-нибудь рассказали об увиденном?
– Нет, сэр.
– Такое необычное происшествие – чужой в ливрее Канауа-Спа, да еще загримированный и в перчатках – вы не сочли достойным упоминания?
– Нет, сэр.
– Ты проклятый дурак, Пол! – Это встрял раздраженный Кребтри. – Думаешь, мы глупее тебя? – Он повернулся к Вульфу: – Мальчишка ужасно тщеславен. У него доброе сердце, но никто этого не видит, зато голова работает туго. Нет, сэр, вернувшись в кухню, он все рассказал нам. Мы все слышали это. А о подробностях спросите Моултона.
Старший официант с отрезанным ухом дернулся в его сторону:
– Что ты болтаешь, Кребби?
Тот спокойно встретил его взгляд:
– То, что слышал. Пол все рассказал, так ведь?
Моултон кивнул. Он смотрел на Кребтри еще несколько секунд, пожал плечами и заговорил своим обволакивающим голосом, обращаясь к Вульфу:
– Все так. Я как раз собирался сказать вам, когда Пол кончил. Я тоже видел того человека.
– Человека у ширмы?
– Да, сэр.
– Каким образом?
– Мне показалось, что Пол слишком долго ищет перец, и я пошел за ним в буфетную. Когда я вошел, он как раз закрывал дверь. Он показал пальцем на дверь и сказал, что там кто-то есть. Я не понял, что́ он имеет в виду. Конечно, я знал, что там мистер Ласцио, и приоткрыл дверь, чтобы посмотреть. Я увидел спину того человека – он шел к двери на террасу. Я не видел его лица, но заметил темные перчатки и, конечно, ливрею. Я закрыл дверь и спросил Пола, кто это был. Он ответил, что не знает, но думает, что кто-то из гостей устраивает розыгрыш. Я отослал Пола с перцем в кухню и снова приоткрыл дверь, но того человека уже не было. Тогда я открыл дверь пошире, чтобы спросить мистера Ласцио, не нужно ли ему чего-нибудь. Возле стола его не было. Я вошел, но его не было нигде. Это показалось мне странным, потому что я знал, как должна проходить дегустация, но не могу сказать, что очень удивился.
– Почему?
– Ну, сэр… позвольте мне сказать, что все гости вели себя очень своеобразно с самого начала.
– Хорошо, позволяю вам это.
