Лолита с детских лет жила как будто в выдуманном мире. Она не старалась углубиться в реальность и смотрела на мир, как на внешнюю картинку, восхищаясь им, не желая видеть в нем ни обыденности, ни рутины. Занимаясь балетом, она чувствовала себя сказочным эльфом, в ее голове постоянно были какие-то возвышенные мечты о том, как она вырастет и добьется чего-то великого и прекрасного. О себе самой она думала, как о неординарной, особенной, исключительной девочке. Такие мысли о себе в ней поддерживала учительница по хореографии, постоянно выделявшая ее из всех. Лолите, действительно, все балетные экзерциции давались легче, чем другим девочкам. Два года она отзанималась балетом, а потом хореограф по каким-то причинам уехала из города, и занятия балетом прекратились. Долго Лолита горевала, что балетная сказка для нее закончилась. Она никак не могла поверить, что никакой воздушной балерины из нее никогда не получится. Успокоилась она только тогда, когда увлеклась игрой на фортепиано. Записалась сама в музыкальную школу, стала ходить туда музицировать, но из-за того, что дома у нее инструмента не было, она не могла выполнять домашние задания. Сначала она бегала домой к своей подружке Наташке и отрабатывала гаммы у нее, но иногда у Наташки после дежурства спал отец, и тогда музицировать не удавалось. Лолита склеила несколько развернутых тетрадных листов, и у нее получилась широкая лента, на которой она нарисовала клавиатуру и пыталась играть на ней. Мама прекрасно видела, что ее старшая девочка тянется к искусству, но ничего поделать не могла. В их городе тогда еще не было хореографического училища, а денег на фортепиано негде было достать. А Лолита иногда думала о том, что если бы она была у папы с мамой одна, то тогда бы они точно купили ей инструмент, и она бы как Наташка смогла бы учиться музыке. Девочка завидовала подруге, что у той нет ни братьев, ни сестер, но зато есть фортепиано.
А к тринадцати годам с ее телом начали происходить неожиданные метаморфозы. Лолита не была к ним готова – изменения в теле пугали ее. Во-первых, она вдруг сильно вытянулась и стала длинной и еще более худой. Ноги и руки стали нескладными, и Лолита сделалась какой-то неловкой. Ей стало некуда девать свои длинные конечности. Во-вторых, у нее выросла большая грудь – шарообразная пышная грудь.
– Скоро, скоро мы купим Лолиточке чулочки, накупим ей лифчиков и выдадим ее замуж, – постоянно подшучивал над ней папа. Он не мог оставаться равнодушным при виде расцветающей красоты старшей дочки. Лолиту папины шуточки оскорбляли. Вернее, она не понимала, что ее это оскорбляет и только чувствовала что-то противное в душе и начинала плакать. Но почему-то папу ее слезы не останавливали, и он снова и снова донимал дочку неприятными для нее шуточками.
Сейчас, с высоты своего возраста, она понимала, что родители тогда были еще молоды, и дети для них были словно игрушки. Мама их наряжала как куколок, папа без конца подшучивал над ними и помирал со смеху, когда из-за его шуток они плакали. Однажды, например, он дал младшей Томе большой газетный сверток.
– Томочка, вот тебе подарок. Это только тебе! Никому его не показывай! Никому! Лолита будет просить тебя показать ей, что это такое, но ты ни за что ей не показывай! Поняла? Это только тебе!
Томе тогда было всего лет пять. Она подозрительно посмотрела на Лолиту и забилась за диван, где стала разворачивать газетные листы. Но Лолите было интересно, что же это у нее там такое. Она пыталась заглянуть к ней из-за плеча, но Тамара прятала от нее свой сверток, а потом вскочила и побежала в другую комнату. Папа забавлялся над дочками. Лолита помнила, как она гонялась по комнатам за маленькой Томой, желая узнать, что же это у нее там за подарок такой, но малышка увертывалась от нее, бегая по всему дому. В конце концов Тамарочка нырнула под кровать и быстро начала срывать со своего подарка многочисленные листы газет. Их было много, но она упорно срывала их, срывала, и вот он, подарок! Вот он долгожданный сюрприз! Но что это? Она громко заорала, вылезая из-под кровати. Слезы градом текли из ее глаз, а в ее дрожащей руке была обыкновенная, большая луковица! Лолита и папа хохотали над ней до слез. Вот такие шутки были у их папы. Причем, он уже в то время был болен туберкулезом. Он заболел примерно в то время, как родилась Тома. Ему нельзя было курить, но он курил. Мама очень боялась, что он может заразить дочек и потому, как только он уходил на работу в часовую мастерскую, она тут же протирала с хлоркой все дверные ручки, за которые он хватался. У него была отдельная посуда, отдельное полотенце, отдельные носовые платки. Он болел туберкулезом больше двадцати лет, постепенно лишаясь сил. Умер он в больнице в шестьдесят три года. Лолите в то время было уже тридцать два. Благодаря маминым стараниям никто из них так и не заразился от отца.
Лолита не раз вспоминала, как папа говорил маме, что очень любит, когда они все собираются за столом.
