– Надя, как у нас хорошо всегда за трапезой! Все рассказывают, у кого что интересного произошло, все смеются, все довольные. А у меня в детстве все молча сидели за столом, и слышен был только стук ложек о тарелки. Не дай Бог рот раскрыть – мать или отец сразу по лбу ложкой ка-а-ак треснут! Все угрюмые сидели, пряча друг от друга глаза, и жевали.
Мама улыбалась на его слова. В ее детстве все было совсем по-другому, а именно так, как сейчас у нее самой в семье. Все собирались за столом не только чтобы поесть, но, и чтобы поделиться новостями. Дети рассказывали о событиях в школе, папа о работе. Все друг друга слушали с интересом, смеялись или сочувствовали. Все очень любили собираться за столом.
А еще Лолита помнила, как к ним приезжала мамина мама – их бабушка. Девочки ее очень любили. Бабуля одевалась в длинные старинные платья и выглядела настоящей аристократкой. Своего дедушку девочки никогда не видели. Мама рассказывала, что ее отец оставил семью и ушел к молодой женщине. Но бабушка смогла пережить его предательство и через какое-то время вышла замуж за другого человека. Это был добрый мужчина, и дети помнили о нем только хорошее. А Лолита, уже будучи взрослой удивлялась способности многих женщин несколько раз за свою жизнь выходить замуж. Как это им удавалось? Видимо, им на роду написано было быть замужними, а вот ей не повезло – судьба ей уготовила одиночество. У кого-то несколько мужей в жизни, а у кого-то, как у нее, ни одного…
Она помнила, как мама сильно нервничала, когда к ним приезжали папины родственники. Это были закрытые, немногословные люди. Папина мама, вторая бабушка девочек, была суровой, с внучками в беседы не вступала, и вообще не знала ни характера каждой из них, ни чем они увлекаются. Лолита запомнила ту неловкость, какую она испытывала, когда приезжала эта вторая бабушка и ее молчаливый дедушка. Ей казалось, что эта бабушка ненастоящая или даже неродная, в отличие от маминой мамы…
Лолита Филипповна почувствовала, что снова хочет в туалет и помочилась в тот же самый памперс. Интересно, сколько раз можно в него писать? И как быть, если ей приспичит в туалет по-большому? Вот ведь беда какая… Пока в силах, то о туалете и не думаешь, а как разляжешься, так сразу оказывается, что ты существо, постоянно вырабатывающее нечистоты. Она прекрасно помнила, как сама ухаживала за парализованной мамой и постоянно меняла ей мокрые пеленки. Мама молча, с благодарностью смотрела на нее, и Лолита тогда впервые в жизни почувствовала материнские чувства. Целых два года она была матерью собственной маме. Меняла ей пеленки, кормила с ложечки и при этом не испытывала никакой брезгливости. Наоборот, она была переполнена нежностью и любовью. Ее жизнь обрела драгоценный смысл. Она проводила возле обездвиженной мамы дни и ночи напролет и чувствовала непередаваемое наполнение. Отдавать себя, заботиться, ухаживать, видеть благодарность в глазах опекаемого человека – все это она испытала впервые. Ранее ей ни за кем не приходилось ухаживать и только после шестидесяти лет из-за болезни матери она познала, что такое счастье материнства. Ухаживать за кем-то – это все равно, что держать в своих руках чужую жизнь и при этом чувствовать, как твоя жизнь обретает глубокий смысл. Когда мама умерла, Лолита сразу утратила свой обретенный смысл существования. Два года она меняла пеленки, кормила и переодевала зависящего от нее человека, но когда этого человека не стало, то ей самой как будто незачем стало жить. После смерти мамы она постоянно вспоминала ее умный взгляд на себе. Мама не говорила, но все понимала и смотрела на нее так, будто в ее старшей дочери заключена вся ее надежда. Тамара иногда приезжала к ним, помогала ухаживать за мамой, но мама смотрела на нее сдержанно, как на чужую. Лолита же стала для мамы человеком, провожающим ее в последний путь. Мама умерла ночью во сне. Это произошло тихо и незаметно. Лолита Филипповна утром подошла к ее кровати и сразу поняла, что мама не спит, а умерла. Смерть невозможно спутать со сном. В то утро она это прекрасно поняла. Умерший человек полностью расслабляется и на лице его отпечатывается окончательный, вечный покой.
