Уроки в интернате длились с 8.30 утра до 2 часов дня, самоподготовка — с 4 до 7 вечера, спать ложились мы в 10 (в младших классах — в 9), а вставали в 7 утра. Остальное время, кроме завтрака, обеда и ужина, считалось свободным, если бы не постоянные дежурства по классу, спальне, столовой, школе, коридорам и территории. Ели у нас в две смены, поэтому убирать посуду со столов приходилось дважды. Самым трудным было работать на мойке. Сотни тарелок, чашек и ложек с вилками проходили через наши руки (затем это повторилось на военных сборах, там посуду мыли в ванне, и её было гораздо больше, так как мы обслуживали всю воинскую часть, в которой находились). Дежурство по классу и спальне заканчивалось в пятницу генеральной уборкой, когда надо было сдвигать в сторону парты и кровати соответственно и мыть полы. Дежурные по спальне раз в две недели меняли постельное бельё, а также полотенца — связывали их в узлы и несли в так наз. кастелянную. В школе мы тёрли двери на этажах и стены, в коридорах двух спальных корпусов убирались целиком, на территории, которая включала в себя также опушку леса, сгребали листья, сломанные ветки и бумажки, которые затем сжигались. Взрослые уборщицы поддерживали порядок на лестницах всех трёх зданий: школьного и двух спальных. Что касается подвалов, то иногда вместо них работали старшеклассницы, сироты из так наз. воскресной группы, которых устраивали официально с ежемесячной зарплатой и записью в трудовой книжке (первые из них пришли к нам в 9-ый класс «Б», впоследствии мы с моим другом женились на двух девушках из их числа).
Какое-то время отнимала и общественная работа, которая мне нравилась только в начальной школе. Я был председателям совета дружины своего класса и выпускал стенную газету вместе с парнем, который хорошо рисовал (я писал к ней тексты). Затем по инерции меня сделали главным редактором школьной газеты. Мне приходилось высиживать скучнейшие заседания в пионерской комнате, во время которых я рылся в томе «Литература и искусство», последнем в «Детской энциклопедии». Ни одной газеты я так и не выпустил и был рад, когда в числе первых меня приняли в комсомол и избавили от этой общественной нагрузки. Вплоть до 10-го класса я отвечал за политинформации, но не припомню, чтобы я провёл хотя бы одну. Надо сказать, что особой активностью не отличались и другие ученики: всё это уже тогда рассматривалось как ненужная никому формальность. Причём по мере взросления весь наш детский энтузиазм постепенно угасал и вообще сходил на нет.
В действительно свободное время мы играли в футбол. Мне с моим плоскостопием могли доверить только стоять в защите. Но гораздо популярнее был у нас хоккей на траве. Мы играли палками с суком на конце, а в качестве шайбы использовали помпы из туалетных бачков (они располагались тогда сверху, на трубе). Тут, в общей свалке, я мог представлять собой хоть какую-то боевую единицу. В младших классах, по вечерам, мы ходили в игротеку, где стояли биллиарды с шестью лузами, но уменьшенного размера (у меня дома был совсем маленький — с четырьмя). В отдельном подвальном помещении проходил чемпионат школы по шахматам. В нём даже принял участие воспитатель, о стычке с которым я рассказывал в вспоминалке «Хре́новый отличник» (я ему проиграл). Дважды, в рекреации и столовой, проводились сеансы одновременной игры (я победил в обоих). По средам в актовом зале показывали фильмы, здесь же проводили концерты и встречали праздники, а иногда устраивались танцы. В 6-ом классе, во время зимних Олимпийских игр 1972 г. в Саппоро, мы, сидя в нашем кабинете русского языка и литературы, вместо уроков смотрели по телевизору все соревнования с участием советских спортсменов.
Что касается книг, которые я постоянно читал, то ими меня снабжала мама: у неё была на работе хорошая библиотека. Однажды у меня пропал первый том из собрания сочинений Виктора Гюго. По правилам мама должна была заплатить за потерянную книгу в десятикратном размере — 12 рублей. Тогда её начальница отдала первый том из своего собственного собрания сочинений Гюго. Ещё раньше у меня из спальни исчез толстый библиотечный роман Александра Дюма «Три мушкетёра» с иллюстрациями, но книгу заметили в столовой в руках одного мальчика, сказали нашей учительнице, и она отобрала её у вора. Во 2-ом классе у меня конфисковали один из томов «Тысячи и одной ночи», слишком взрослой для меня, и отдали моей маме. Читал я утром, до начала уроков (за это время моя соседка по парте, как она призналась через много лет, успевала списать все мои домашние задания), днем, после обеда, и вечером, перед сном.
