Я постоянно играл с кем-то в шахматы и даже шашки в то время, как мои соседи ежедневно выпивали и занимались промискуитетом. Сердце моё было занято, и эти забавы меня мало интересовали. Как-то мы целой компанией отправились кататься на лодках, вылезли на краю поля, где возвышались стога сена и начали резвиться в одном из них. В то время я ещё старался не носить очки постоянно и держал их в кармане пиджака. Когда мы подплыли к лодочной станции, я обнаружил, что где-то их оборонил. Я сразу же вернулся по извилистому берегу к месту, где мы вылезали из лодки, но обнаружил, что стогов сена там очень много и они совершенно не отличимы друг от друга.
Мой приятель, с которым мы пытались ловить рыбу на самодельные удочки и ходили в клуб, где он играл на аккордеоне, а я пытался исполнить что-нибудь из репертуара школьных уроков пения, отдал мне свои слабые очки с разбитым стеклом. Вскоре он уехал, оставив мне свою самодельную удочку более высокого качества, чем моя.
Я задержался на одну ночь по сравнению с другими. На смену моим весёлым соседям наш домик заселили новые девушки и парни. После завтрака в главном здании дома отдыха я забрал из радиорубки, на танцплощадке, свои грампластинки и поехал в Москву.
Из крапивы в малинник
На нашем контракте, в основном, работали женщины, нередко с экзотической специальностью "Преподавание русского языка как иностранного". Некоторые из них были просто переводчиками английского или французского. В Военной академии имени Асада нашей группой руководил физик, который также преподавал свой предмет на русском языке. Взаимоотношения между специалистами контракта часто бывали напряжёнными, как это случается в преподавательском коллективе не только за рубежом. Возникали сплетни, слухи, жалобы, взаимные обвинения и раздоры, которые часто выливались в прямые конфликты. Крайним в них обычно оказывался старший группы, который не мог наладить между ними нормальные взаимоотношения.
Так случилось, например, с главой контракта специалистов, работавших в Институте русского языка (в г. Телле, возле Дамаска), который мы курировали. Он был опытным педагогом, кандидатом филологических наук, поэтому мы решили забрать его на наш контракт. Место ему досталось прекрасное — женский (по-арабски буквально — «девичий») военный колледж под Дамаском. Однажды мы с моим первым начальником побывали в нём. Заехав на территорию, мы не увидели ни одного мужчины. Время от времени мимо нас проходили женщины в красивой офицерской форме с аксельбантами. Нас провели в большую аудиторию, где шёл урок русского языка. За столами сидели симпатичные девушки. Пока мой начальник что-то говорил, а я переводил, они улыбались. Урок продолжился. Десятки влюбленных глаз устремились на нашего преподавателя. Да, он попал в настоящий малинник — столько жаждущих знаний, молоденьких девушек в военной форме (кстати, в сирийских школах ученики носили нечто похожее). Но у него самого была красивая жена, и он держался стойко.
Вообще поначалу за связями специалистов с иностранцами, а иногда даже между собой бдительно наблюдали и часто принимали строгие организационные решения, но ближе к распаду СССР этот контроль ослаб, а потом вообще сошёл на нет.
«Болезни зубов, челюстей и рта»
Думаю, это произошло из-за постоянного холода в нашей палате. Ложась спать, я оставлял на себе рубашку и носки, засовывал с трёх концов одеяло и покрывало под матрац и, слегка отогнув ближний край этого самодельного кармана, залезал вовнутрь. В 4-ом классе холод привёл меня к воспалению надкостницы — периоститу челюсти. В этом я полностью уверен, так как все мои последующие зубные проблемы на протяжении жизни имели одну причину — переохлаждение.
Тогда на неблагополучное состояние моей десны сразу обратил внимание хирург-стоматолог, который удалил мне больной молочный зуб в платной поликлинике, находившейся на площади Ногина. Это произошло в воскресенье, а уже в понедельник, к вечеру, у меня образовался флюс. Мой приятель, который занимал соседнюю кровать, поставил на ночь в проходе между нами единственный на всю спальню электрический калорифер и постоянно просыпался, чтобы согревать на ней шарф и прикладывать к моей раздувшейся щеке, что только способствовало воспалению. Вечером следующего дня, после работы, мама забрала меня из интерната и снова отвезла на площадь Ногина. Никакая анестезия при воспалении надкостницы не помогает, поэтому, когда мне резали скальпелем десну, я кричал, не переставая.
