— Наш флот разделается с ними, — успокаивающе проговорила Лия. — Ты же сам так сказал. Что они перебьют их всех до единого. Уничтожат корабли. Так что не волнуйся, все будет хорошо.
Джо поник — сейчас он выглядел жалко.
— Да чушь это все. Хватит. Все. Хватит себя обманывать.
— В смысле?
— Надо смотреть правде в глаза. Мы не победим их. Мы проиграли. Слишком далеко забрались. Теперь пришло время расплаты.
В комнате повисло молчание.
Тони приподнялся в кресле:
— Ты это когда понял?
— Уже давно.
— А я только сегодня. Сначала не понял, конечно. А потом все стало ясно. Мы живем на чужой земле. Мы ее украли. У местных. Я здесь родился, но все равно эта земля — чужая.
— Да. Чужая. И мы ее украли. И она не наша.
— Мы здесь, потому что мы были сильнее. А теперь нет. Теперь нас бьют.
— Теперь они знают, что терранцев можно победить. Разгромить. Как и других.
Лицо Джо Росси разом посерело и обвисло.
— Мы отобрали у них планеты. А теперь они хотят их вернуть. И вернут. Со временем, не сразу. А мы будем медленно отступать. Эдак столетий пять — отступать, сдавать пядь за пядью. Между ними и Солнцем еще много планет.
Тони покачал головой, все еще недоумевая.
— Но Ллире? Б’прит? Да все они! Выходит, они что же, ждали этого часа? Ждали, что мы проиграем и нас можно будет выпихнуть? Туда, откуда мы прилетели…
Джо Росси мерил шагами комнату.
— Да, теперь мы будем отступать. Не завоевывать, а оставлять территории. Все теперь будет, как сегодня. Проигранные битвы. Затяжные бои. Отступления, безнадежные схватки…
Он поднял воспаленные глаза к потолку своего крохотного дома из металла и пластика. Взгляд у него был безумный и несчастный.
— Но — богом клянусь! — мы им еще покажем! Мы так просто не сдадимся! Мы будем драться за каждую пядь земли!
1953
Лемюэль прижался к стене своей темной спальни, напряженно вслушиваясь. Легкий ветерок колыхал тюлевые занавески. Желтый свет уличных фонарей просачивался в окно и растекался по кровати, шкафу, книгам, игрушкам и разбросанной одежде.
В соседней комнате шептались два голоса:
— Джин, надо что-то делать, — проговорил мужской голос.
В ответ тихо ахнули:
— Ральф, прошу тебя! Не трогай его! Ты должен держать себя в руках! Я не позволю причинить ему вред!
— Да не собираюсь я ничего такого с ним делать! — В шепоте слышалась застарелая боль. — Но почему он так себя ведет? Почему не играет в бейсбол? В салочки? Как все остальные ребята? Почему? Почему он жжет магазины и измывается над беспомощными животными?
— Он… другой, Ральф. Мы должны попытаться понять.
— А может, врачу его показать? — проговорил его отец. — Может, у него секреция каких-то желез нарушена, откуда нам знать…
— К какому доктору? К старику Грейди? Но ты же сам сказал — он не сумел…
— Нет. Не к доку Грейди. Он отказался работать с нами после того, как Лемюэль испортил его рентгеновский аппарат и разломал всю мебель в приемной. Нет, думаю, проблема гораздо серьезнее.
Повисла напряженная пауза.
— Джин, я отвезу его… туда. В Хилл.
— О Ральф! Пожалуйста…
— Я сказал — значит, сделаю. — В голосе звучала мрачная решимость.
Так взревывают попавшиеся в ловушку звери.
— Возможно, психологи сумеют что-то сделать. Может, они помогут. А может, и нет.
— А если они оставят его в клинике? Принудительно? Ральф, у нас же никого нет, кроме него!
— Да, — хрипло пробормотал Ральф. — Я знаю. Никого нет. Но я уже принял решение. Еще в тот день, когда он ударил учителя ножом и выскочил в окно. Я покажу Лемюэля специалистам в Хилле.
День выдался теплым и погожим. Ветерок трепал листву, среди деревьев сверкало белизной, стеклом и металлом огромное здание клиники. Ральф Йоргенсон неуверенно оглядывался по сторонам и мял в руках шляпу — громадность госпиталя подавляла его.
А Лемюэль внимательно слушал. Настораживая свои большие, подвижные уши, он мог многое услышать — вокруг волновалось море голосов. Море накатывало волнами: голоса слышались изо всех комнат и приемных, на всех этажах. Его это возбуждало.
Доктор Джеймс Норт вышел навстречу и протянул руку. Высокий, красивый шатен чуть за тридцать, в очках в темной роговой оправе. Походка твердая, рукопожатие — а он и с Лемюэлем так поздоровался — быстрое и уверенное.
— Пойдемте, — трубным голосом пригласил он их внутрь.
Ральф двинулся к дверям его кабинета, но доктор Норт покачал головой:
— Вас я попрошу остаться снаружи. Только мальчик. Мы с Лемюэлем должны поговорить наедине.
Лемюэлем владело все то же возбуждение. Он пошел за доктором Нортом в кабинет. Норт быстро запер дверь на тройной магнитный замок.
— Можешь называть меня Джеймсом, — сказал он, тепло улыбнувшись мальчику. — А я тебя буду звать Лемом, хорошо?
— Хорошо, — осторожно ответил Лемюэль.
От человека не исходило никакой враждебности, однако он уже понял, что надо всегда быть начеку. Надо вести себя осторожно — даже с этим дружелюбным, симпатичным на вид доктором. Который, кстати, явно не глуп.
Норт закурил и окинул мальчика изучающим взглядом.
