Мужчины все как один пытались усмирить Хвачхона, но мне казалось, что убеждают они скорее себя, чем его.
— Хвачхон, послушай. Не позорь свою семью. Разве мало на свете мужчин, чтобы ей с таким тупицей связываться?
— И правда, зачем твоей жене этот придурок, когда есть ты, такой достойный мужчина?
— Не перегибай ты палку, веди себя достойно. Это же кастрат, ему уже за сорок, куда ему о женщинах мечтать…
Так говорили женщины постарше, и их слова о том, что не нужно бить дурачка, звучали как волшебное заклинание, призванное спасти Кэчхоля. Но еще более странно вели себя молодые женщины, которые не осмеливались осадить драчуна. Их сердитые взгляды были устремлены не на Кэчхоля, а на парня, который размахивал поленом.
К счастью, переполох продолжался недолго. Однако благодаря этому происшествию я стала смутно догадываться о том, почему жители деревни терпят Кэчхоля. Ведь все здесь приходились друг другу родственниками и сразу замечали, если кто-то нарушал приличия. Конечно, появление Кэчхоля и то, что он остался здесь, в этой отрезанной от мира деревне, имело отношение к тому, что называется физиология.
Я еще больше утвердилась в своем предположении, когда случайно подслушала, о чем шептались у ручья местные женщины. В ту летнюю ночь было очень душно, я вышла к ручью ополоснуть ноги и, вероятно, оттого, что вода хорошо отражала звук, ясно слышала их шепот, хотя стояли они далеко.
— Разве ребенок из дома Ёнгок непохож на Кэчхоля?
— Сестра, не говори так. Хочешь, чтобы бедного Кэчхоля опять избили до полусмерти?
— А что такого, я ведь просто говорю.
— И все же… ведь Кэчхолю некуда будет пойти, он же дурачок.
— Ну да, тупица он. Ясное дело — дурачок.
Казалось, женщины хотели сами себя в чем-то убедить. Но тон их был как у преступниц, связанных общей тайной. Только тогда я поняла, какую страшную роль играет Кэчхоль и почему деревенские женщины, хоть и отзываются о нем презрительно, инстинктивно стремятся его защитить. Благодаря деревенским женщинам Кэчхолем всегда найдет что поесть и где поспать, даже если не будет работать. Но я по-прежнему не знала, почему же мужская половина деревни — мужчины — терпят такого, как Кэчхоль.
Возможно, оттого, что жизнь в деревне была монотонна и ничто не могло изменить ее незыблемый уклад, я проявляла такое любопытство и внимательно наблюдала за деревенскими жителями и Кэчхолем, а теперь так подробно о них рассказываю. Что касается школы, то в ней было всего шесть классов, в некоторых из них не хватало учеников, а так как школа находилась в горной долине, сюда почти никогда не приезжали с проверками.
Впрочем, во втором полугодии мне стало некогда следить за Кэчхолем и деревенскими обитателями. Летние каникулы в тот год я провела дома и, когда мы с друзьями поехали купаться на море, познакомилась с будущим мужем. Он тогда учился на четвертом курсе университета. Поначалу мне казалось, что это мимолетное увлечение, но постепенно наши отношения переросли в бурный роман. Мы быстро сблизились, и причиной было не только то, что мы родились в одном городе, но и сходство наших интересов и характеров.
Вернувшись в деревню, я все ночи напролет читала его письма, которые обрушивались на меня таким мощным потоком, что я не успевала регулярно и подробно отвечать на них. Все мои мысли были только о нем, в своем воображении я все время бродила по нашему городу.
Ничто в мире не интересовало меня, если это не было связано с ним.
Так прошел остаток года, и вновь наступила весна. К счастью, моя и его семьи не были против наших отношений, поэтому после окончания университета мы обручились, а после помолвки мой будущий муж должен был уйти в армию. К тому времени я уже стала женщиной, познавшей близость с мужчиной. На зимних каникулах мы с будущим мужем съездили в трехдневное путешествие, но больше всего времени мы провели вместе, когда обручились и ему дали короткий отпуск перед уходом в армию.
Даже находясь на службе, он продолжал мне писать, а я с еще большим воодушевлением, чем раньше, отвечала на все эти письма. Иногда в деревне я вдруг натыкалась на Кэчхоля и ловила на себе его взгляд, от которого становилось не по себе, но по-прежнему не обращала на него особого внимания.
Но однажды Кэчхоль вдруг ворвался в мою жизнь, и причиной тому послужили перемены в армейской жизни мужа. Спустя пять или шесть месяцев после начала службы ему сообщили, что его отправляют на фронт во Вьетнам. Я-то думала, что буду спокойно ждать три года, пока он отслужит и вернется домой, так что новость меня ошеломила. В то время считалось, что послать человека во Вьетнам — все равно что отправить его на верную смерть, и меня охватили паника и отчаяние. В скором времени этот страх превратился в мучительную тоску по мужу. Мучилась не только моя душа — тело тоже сгорало от тоски и желания.
