Я без всякого стеснения писала мужу. Хотя бы раз, хотя бы на мгновение хочу вновь оказаться в его объятиях… Вновь хочу ощутить его тепло и горячее дыхание… Пусть придумает что-нибудь, чтобы хоть раз приехать ко мне… Ответ мужа не заставил себя ждать. Он написал, что, к счастью, перед отправкой во Вьетнам у него будет недельный отпуск и на пару дней он приедет ко мне.
Неделю в ожидании мужа я провела словно в горячке. Но он в итоге так и не приехал. Лишь потом я узнала, что муж, встретившись с друзьями, не рассчитал силы, чересчур много выпил и те два дня, которые думал провести со мной, пролежал больным.
В последний день я тоже ждала мужа и, когда в пять вечера ушел последний автобус, была настолько измучена, что готова была упасть на месте. Я ругала себя за то, что не отменила работу и не помчалась к нему, но было уже поздно. Со мной творилось что-то странное: я была очень расстроена, но мое тело по-прежнему терзал неугасимый жар. А когда поняла, что последняя неделя, когда у меня была возможность ощутить тепло мужниных объятий, прошла и он больше не сможет ко мне приехать, жар только усилился.
Ощущая душевную пустоту и странный телесный жар, я, опьяненная этими ощущениями, растерянная, пошла прочь от автобусной остановки. До дома оставалось полпути, как вдруг хлынул ливень, который немного привел меня в чувство. Стояла ранняя осень, но это был по-настоящему проливной дождь. Осмотревшись, я заметила у дороги небольшой склад и побежала туда. Сначала я хотела переждать ливень, укрывшись под стрехой складской крыши, но дождь оказался слишком сильным, а тут еще подул ветер, порывом которого меня прижало к незапертой оцинкованной двери.
Я довольно долго стояла так, но поняла, что дождь лишь усиливается, и спустя некоторое время открыла дверь и вошла внутрь. Обычно склад был завален удобрениями, но почему-то именно в тот день внутри оказалось пусто и тихо. У меня мелькнула мысль о том, что здесь может кто-то прятаться, но внутри стояла такая тишина, что я даже не подумала внимательно осмотреться. Я просто стояла и равнодушно наблюдала за струями проливного дождя сквозь щель приоткрытой двери. А может, дело было вовсе не в спокойствии, а в горячем желании, таком сильном, что казалось, будто у меня по телу ползают крохотные насекомые. Я все никак не могла освободиться от этого жара.
Как бы то ни было, я совершила большую ошибку, не осмотрев склад. Когда, прячась от дождевых брызг, я зашла поглубже внутрь, кто-то вдруг выскочил из темноты, подбежал к двери и закрыл ее на засов. Я не успела даже глазом моргнуть.
— Кто это? Открой дверь! Я буду кричать!
От неожиданности меня охватил животный страх, и я закричала.
— Шуметь бессмысленно. Ты видела, чтобы в такой ливень по полю кто-нибудь ходил? — произнес сипловатый голос, и чьи-то руки словно щипцами сжали мои запястья.
Силуэт незнакомца напомнил мне Кэчхоля, и это действительно оказался он. Удивительно, но стоило мне понять, кто передо мной, как охвативший меня было страх мгновенно исчез.
— Кэчхоль, это ты? А ну отпусти!
Подражая деревенским, я говорила с ним грозным тоном. Но вместо того чтобы отпустить мои руки, он повалил меня на землю, на соломенную рогожу, и резким движением задрал подол моей юбки.
— Если хочешь вернуться домой в приличном виде, снимай сама.
Я продолжала вырываться, но он, прижимая меня к земле и жарко дыша мне в ухо, забормотал:
— Кэчхоль, конечно, много чего не знает, но он точно знает, когда нужен женщине. Сейчас твое тело горячо.
После этих его слов силы покинули меня. Вернулся странный, прожигающий тело насквозь жар, о котором я успела позабыть. А Кэчхоль опять зашептал мне на ухо, будто издеваясь:
— Я следил за тобой все это время после обеда. Видел, как ты стояла на остановке, ждала, вся извелась…
Он стал умело ласкать мое тело. Это был уже не проходимец в лохмотьях, а настоящий мужчина. Постепенно я словно впала в какой-то чудной сон и перестала сопротивляться. Стыдно об этом вспоминать, но тогда я не чувствовала себя жертвой, а, наоборот, испытывала что-то вроде удовольствия от близости с мужчиной. Единственным моим оправданием — оправданием женщины, которая принадлежала другому мужчине, став его женой, — было то, что в момент экстаза я видела перед собой лицо мужа.
Некоторое время случившееся не давало мне покоя. Я боялась, что Кэчхоль ворвется ко мне в комнату, думала, что все вокруг могут узнать о произошедшем и моя жизнь будет разрушена. Но совесть меня не мучила, я не испытывала вины перед мужем — по крайней мере, я этого не помню и, как это ни удивительно, до сих пор не сожалею о случившемся.
