Вместо того чтобы ускоренным броском добежать до красноармейских позиций и, смешавшись с ними, обезопасить себя от эрэсов, германская пехота, не слушая своих офицеров, а иногда и возглавляемая ими, повернула и бросилась наутек. И вполне ожидаемо, попала под следующие залпы «зось». Оставшиеся без пехотной поддержки крестоносные танки и самоходки сперва по инерции проползли еще несколько десятков метров вперед, оставляя позади то одну, то другую подстреленную машину; потом остановились, все еще продолжая вести пушечный огонь; а потом и вовсе попятились, поочередно разворачиваясь и удирая уже во все свои железные лопатки. Постепенно прекращали стрелять им вслед танки Иванова и немногочисленные оставшиеся в рабочем состоянии пушки старлея Енина.
Промчавшиеся смертоносными стаями в сером низком небе многочисленные стрелы эрэсов одним лишь своим появлением воздействовали и на немцев, щедро выплеснувшихся из придорожного села позади группы Иванова. Видно, опасаясь получить следующий залп уже по себе любимым, они прекратили, вполне возможно, удачную для себя атаку и втянули свои бронированные щупальца обратно в утопающий в зелени населенный пункт. Изнуренные коротким, но напряженным боем красноармейцы получили непонятную по времени передышку. Командиры принялись подсчитывать потери и оставшиеся в наличие силы и боеприпасы.
Иванов по рации принял рапорты от своих экипажей, и, после тщетных попыток также связаться аналогичным образом с пехотным майором и с артиллерийским старлеем, вылез, прихватив ППС, на крышу башни, постоял, внимательно осматриваясь, и первым делом отправился к пушкарям. Дождь, как по заказу, наконец, перестал. В воздухе осталась висеть лишь пропитавшаяся дымом и едким запахом сгоревшей взрывчатки и пороха мелкая морось. Старший лейтенант Енин был уже не в фасонистой кубанке, как на марше, а в помятой изгвазданной грязью каске. Он устало сидел в накинутой на плечи шинели на трубчатой станине своей дивизионной пушки и жадно курил. Забинтованная левая рука покоилась на перекинутой через шею замызганной когда-то белой холстине. Рядом неспешно сновали уставшие батарейцы: отбрасывали пустые гильзы, что-то подкапывали лопатами, подносили полные ящики с боеприпасами.
— Сколько пушек осталось? — спросил Иванов.
— Две зиски, — кивнул на пушку под собой Енин, — и пять сорокапяток.
— Не густо. А выстрелов к ним?
— Еще до конца не подсчитали, — затянулся аж до пальцев старлей и выбросил себе под сапог коротенький окурок. — Некоторые ящики землей засыпало. Сколько-то в подбитых машинах уцелели — дождь не дал дереву разгореться. Но по полбоекомплекта на орудие осталось точно, в основном — бронебойные.
— А бойцов в расчетах хватает? Может, из пехоты Павликова в помощь подкинуть?
— При орудиях у меня номеров меньше, чем полагается, но мы пока справимся. Своими силами. У меня из дивизиона никто не побежал. Хотя, это у них тоже первый бой. А эта царица полей… Мать ее ети во все места банником… Дернули, как будто им скипидара под хвост плеснули. Дурачье трусливое. Храбрецы-бегунцы. Мне таких помощничков и с доплатой не надо.
— Майора видел? Где он сейчас?
— Видел. Майор, мать его так. Он за своих бойцов в ответе. Не научил стойкости. Теперь собирает их по всему полю. Кто живой. Во-он он, — Енин повернулся, не вставая, и показал пальцем, — возле скособоченного «форда». Видишь?
— Вижу. Как твоя рана? Еще бой выдержишь?
— А куда ж мне деваться, капитан? Выдержу. Госпиталя в пределах досягаемости не наблюдается. Кость, вроде бы, не задета. Но осколок в мякоти засел. Болит, конечно. Терплю.
Иванов, слегка успокоившись за артиллерию, пошел в сторону лаявшего матом и размахивающего зажатым в руке ТТ перед куцым строем перепачканных грязью офицеров в промокших плащ-палатках Павликова. Завидев подходящего капитана, майор, вместо того, чтобы успокоится, еще громче в нецензурных выражениях стал высказывать свое мнение о профессиональном уровне своих выживших ротных и взводных командиров. Вроде как, полностью перекладывая с себя на них всю ответственность за позорное поведение красноармейцев.
— Товарищ майор, — негромко обратился к нему Иванов. — Отставить ругань. Кого под трибунал, а кого к ордену — после разберемся. Когда со своими соединимся. Мы в окружении и мной получен приказ: стоять на месте. Удерживать позиции прямо здесь. Сейчас у нас каждый боец на счету. И сержант и лейтенант. Сколько у вас минометов уцелело? СтанкОвых пулеметов? Ручных? Сколько штыков в строю? Что с боеприпасами?
— Мне еще все сведения не доложили, — пожал крепкими плечами Павликов. — Подсчитывают. А по мне, капитан, так правильнее было бы с помощью ваших танков, пока еще есть возможность, прорываться назад мимо этого гребанного села. И чем быстрее — тем лучше. Вы ведь можете тросами вытащить наши уцелевшие грузовики обратно на дорогу? Погрузимся — и вперед!
